Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 52)
Достижения сталеваров и доменщиков постоянно сверяются по эталонам коммунистического строительства. О них пишут «высоким стилем». Трезвый анализ недостатков и достижений коллектива на страницах газеты «Днепровский металлург» сопровождается материалами под возвышенными заголовками, напоминающими названия поэм. Как тут не вспомнить, что мы находимся в самом сердце Украины, родины песен, родины такого художника, как Довженко. Жителям этих мест, как и героям знаменитого кинорежиссера, по душе высокие призывы и огненное слово…
…В «Моральном кодексе металлурга» запечатлены нормы поведения людей на работе и в быту. К сожалению, я могу здесь воспроизвести лишь немногие, быть может, наиболее знаменательные правила.
— Будь в первых рядах борцов за новое, передовое, прекрасное.
— Не довольствуйся личными достижениями, сделай все, чтобы твои товарищи, коллективы других бригад стали передовыми.
— Взял обязательство — с честью выполняй его. Дал слово — сдержи его.
— Во всем, всюду и всегда держись принципа: «Один за всех, все за одного!»
— Будь активным рационализатором.
— Будь человечным, искренним.
— Выполняй завет великого Ленина: «Учиться, учиться, учиться».
— Борись за красивый, чистый язык. Твои слова — зеркало души и разума…
Социалистическое соревнование — это можно с полным основанием сказать — и представляет претворение в жизнь этого «морального кодекса». Но обратимся к фактам…
Много бесед провел я с металлургами в цехах у мартенов, возле вальцовочного стана. Особенно запомнилась мне встреча с оператором Н. Кущи. Секретарь парткома сказала мне о нем:
— А вы знаете, на нашем заводе простой рабочий издает филологическую газету, которая называется «Правильно ли мы говорим?».
Кущи и впрямь оказался очень интересным человеком. И филология — не единственное его увлечение.
— Я еще в детстве заинтересовался филателией, — рассказывает он. — А теперь собираю марки по определенным темам — растения, животные, космос. Люблю музыку — дома у меня пианино и дискотека. Мои любимые композиторы — Шопен и Бетховен. Ну и конечно, книг в нашем доме много — около двух тысяч томов…
Он с удовольствием уведомил меня, что в его коллекции есть и роман Садовяну «Митря Кокор» в русском переводе, и марки с изображением Эминеску, и пластинки с записями румынской легкой музыки.
Среди этих обширных интересов — важное место занимает филология. Рабочий Кущи знает немецкий и французский языки.
— Выпускаю нечто вроде листка по вопросам правильности речи, — продолжает он. — Вы, наверное, заметили, что в нашем «моральном кодексе» есть и правило относительно языка. На заседаниях, в личных беседах порой услышишь неверные выражения. Вот на этой основе я и печатаю свои заметки. А в нашей бригаде мне вообще поручено отвечать за распространение книг, билетов в кино. Товарищи меня считают чем-то вроде специалиста по вопросам культуры…
Здесь, в Запорожье, я наблюдал, какой размах получают формы работы, осуществляемой добровольно, или, как здесь говорят, «на общественных началах». Примеров множество. Обычно в каждом из различных отделов горсовета работает человек («штатный сотрудник»), координирующий деятельность широкого круга добровольных активистов. Отдел культуры, например, проводит столь любимые в этих местах большие народные празднества — молодежные фестивали, праздники музыкальной весны и т. д. Он направляет также работу клубов, библиотек. Актив торгового отдела озабочен эстетической стороной новых торговых центров, их обеспеченностью продуктами и другими проблемами. Все это — ростки будущего.
Двое пенсионеров, чета Шарковских, открыли у себя на дому на общественных началах библиотеку имени Олега Кошевого. Они отдали для этого свои тысяча пятьсот книг, собранных на протяжении жизни. Их примеру последовали и другие книголюбы, которые передали свои книги в библиотеку. В результате ее фонд вырос за один год до пяти тысяч томов.
А вот еще любопытный пример. Знаете ли вы, например, о том, как отмечают достижения передовиков труда в Запорожье?
В рабочих районах имеются агитплощадки, нечто вроде импровизированных сцен. Сюда прибывает бригада молодых людей. Она состоит, тоже «на общественных началах», из художественно одаренных парней и девушек, — фотографа, художника, литератора (умеющего импровизировать стихи) и нескольких певцов и танцоров. Посещая цеха, они узнают из уст рабочих о тех или иных интересных — положительных либо отрицательных — явлениях в жизни коллектива. Художник выпускает сатирический листок, литератор сочиняет куплеты, и в конце рабочего дня люди могут просмотреть программу, затрагивающую самые злободневные проблемы жизни цеха.
Такая бригада является и к передовику производства. Художник посвящает ему «молнию», литератор составляет программу. И в определенный час, обычно к вечеру, когда люди выходят подышать свежим воздухом, бригада поднимается на сцену — и представление начинается. Окна домов раскрываются. На балконе показываются жена и дети «именинника». А сам он скрывается где-то за занавеской, стыдливо, как девушка, которой поют первую серенаду…
6000-й километр. Кубань
Мне здорово повезло. На Кубань я приехал в самом начале весны. Ощущение, которое я испытал, выйдя из самолета, было поистине необыкновенным. Я находился в большом городе — Краснодаре, но все здесь дышало весной, властной, головокружительной — воздух, здания, даже камни мостовой…
Не сразу постиг я тайну этой непреоборимой силы кубанской весны. Я видел деревья в цвету, кусты ярко расцветшей сирени вдоль бульваров. Казалось, весна проникала повсюду. Кубань — это плодородный край. Такая тут во всем жизненная сила, что трудно себе представить высохшее дерево. Об этом свидетельствует и местная поговорка: «Посадишь вечером оглоблю, к утру телега вырастает».
…Но скорее в путь. Впереди — кубанская степь.
Наша «Волга» стремительно мчится со скоростью 90 километров в час по асфальтированному шоссе. Мы едем в станицу Платнировскую, в колхоз имени Кирова.
Вокруг нас бескрайние пространства: сверху — голубые, внизу — зеленые. Машина несется с такой скоростью, что, кажется, пространства пронизывают меня. Дыхание весеннего ветра, пьянящего, полного сил, не доходит до меня. Но я ощущаю его, вижу по бесконечной ряби зеленых пшеничных полей, уходящих вдаль к линии горизонта.
Кубань можно постичь, если вдоволь поездить по степям. Чтобы понять величие горной вершины, достаточно ее увидеть. Степь надо исколесить вдоль и поперек, изъездить сотни и тысячи километров, дабы, накопив множество разнообразных впечатлений, понять ее неповторимую красоту.
Очевидно, по этой причине председатель колхоза имени Кирова Трофим Кириллович Третьяков, чтобы наглядно показать нам богатства своей «сельскохозяйственной фабрики», не ограничился цифрами об обрабатываемых площадях, их продуктивности на гектар, а повел нас «смотреть степь». Мы прошли проселками и очутились на краю пшеничного раздолья, волнуемого ветром.
— Смотрите, — сказал он. — Все, что вы видите, принадлежит нашему колхозу.
— Все, все до самого горизонта? — спросил я.
— Абсолютно все, — подтвердил он.
И лишь тогда цифры, которые я занес в записную книжку, обрели реальную суть. Я снова взглянул на эти цифры: 12 бригад, 14 ферм, 48 специалистов со средним и высшим образованием. Ежегодно государство получает от колхоза 14 000 тонн зерна (это 1400 вагонов, около 30 товарных составов). Большие площади отведены для разведения помидоров, огурцов и других овощей.
Итак, вот что означает «сельскохозяйственная фабрика». Это сложный, обширный экономический организм. Только здесь, на Кубани, где пшеницу, кукурузу, мясо и молоко производят в колоссальных количествах, в тысячах тонн, как сталь в Запорожье или нефть на альметьевских промыслах, начинаешь постигать масштабы советского сельского хозяйства. И Кубань здесь шагает в первых рядах.
По совершенно случайному совпадению председатель колхоза — однофамилец знаменитого русского коллекционера картин Павла Михайловича Третьякова. Вряд ли стоило об этом напоминать, если бы в станице Платнировской не было бы колхозного музея изобразительного искусства. Здесь экспонируются несколько десятков картин маслом кисти краснодарских художников. Часто устраиваются выставки. В дни моего пребывания в музее выставлялись работы ленинградских и московских графиков. Я подчеркиваю этот факт потому, что он представляется мне весьма показательным для понимания культурных запросов советской деревни.
6100-й километр
Где-то вдали посреди черных вспаханных полей виден столб пыли. Там стан механизаторов. Мы направляемся туда. Нас встречают механизаторы. Загорелые их лица покрыты пылью. Защитные очки сверкают в лучах солнца.
— Добрый день, — говорю. — Как идут дела?
Один из них — его зовут Григорий Лаврентьевич Михуля — отвечает:
— Идут понемногу. Мы работаем по методу Светличного. На площади в 75 га мы втроем обрабатываем плантации сахарной свеклы. Максимально используем механизацию.
Спрашиваю снова Михулю:
— Какая у вас специальность?
— Механизатор широкого профиля. Я был трактористом, шофером, комбайнером. Технику с детства люблю.
— А новый метод где освоили?
— Зимой, на районных курсах механизации. Занятия проводил Умаров, ученик Светличного.