Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 45)
По письмам и анкетам редакция уже составила себе достаточно четкое представление об этой среде.
Как правило, это или молодежь до тридцати лет или уже пожилые люди, после пятидесяти. Меньше всего корреспондентов в возрасте от тридцати до пятидесяти.
Преобладают служащие, но около половины составляют рабочие и крестьяне.
Студентов и школьников относительно немного. Еще меньше — интеллигенции. Хотя, конечно, среди тех и других есть радиослушатели.
Большинство во всех группах составляют женщины. Именно этим объясняется фамильярный тон многих писем, особенно среди адресованных Николаю Орлову, ведущему передачу «Почтовый ящик». «Мне хотелось бы узнать: киноактриса Орлова — это жена пана Николая? Я видел ее лично в Кракове и не могу не признать, что это очаровательная женщина. Если она жена пана Николая — передайте ему мои поздравления…»
Это удивительно восприимчивые и благодарные слушатели. Радио — основной вид их контактов с миром. Они слушают радио чаще и охотней, чем читают книги и газеты. И тем значительней роль радио в распространении информации, в формировании взглядов.
Редакция ориентируется в требованиях «своей» среды. Например, в том, что эти люди ничему не верят на слово. Поэтому в передачах приводится много фактов, часто звучат записи голосов конкретных людей с их фамилиями и адресами.
Редакция знает, что ее слушатели не выносят выспренних фраз. Поэтому факты излагаются спокойно и без пафоса. Правда, большинство советских журналистов любит возвышенно-торжественный тон, но он польскому слушателю может показаться не соответствующим теме.
Редакция всегда учитывает, что эти люди особенно ценят внимание, доброжелательное отношение к себе. Помня это, она заботится о том, чтобы каждый получил ответ на свое письмо, по радио или по почте. Притом такой ответ, чтобы было ясно: он предназначен только ему лично.
У редакции было достаточно времени, чтобы разобраться в склонностях своих корреспондентов: ее связь с Польшей длится уже десятилетия. А завязалась она 22 июня 1941 года. В день нападения гитлеровской Германии на СССР начались систематические передачи Советского радиовещания на польском языке.
Одним из создателей редакции была Софья Дзержинская, вдова Феликса Эдмундовича. До последних дней поддерживала она контакты с редакцией. А звоня по телефону или записываясь на пленку, она всегда говорила по-польски.
О том, что работники редакции нашли удачную форму для своих передач, свидетельствуют тысячи писем, прибывающие на радио непрерывным потоком.
Перевод с польского
Вацлав Кубацкий
В ГРУЗИИ…
Тбилиси
Леон Янишевский, учитель музыки в Тифлисе, опубликовал в польском журнале «Варшавская библиотека» (1843) описание своего «Паломничества к могиле Александра Грибоедова на горе св. Давида в Тифлисе». Он поднимался на вершину «среди множества саклей, вырытых в земле, так что иной раз только торчавшая наружу труба указывала на спрятанное внизу жалкое жилище горца». Янишевского пленил вид города, открывавшийся с горы Давида.
В середине XIX столетия здесь побывал поляк Казимеж Лапчинский, военный инженер, ботаник и автор сокращенного прозаического перевода поэмы Шота Руставели. Лапчинский оставил яркое описание грузинской столицы, насчитывавшей тогда 40 тысяч жителей. Это был типичный восточный город с множеством турецких, персидских, армянских и еврейских харчевен, лавок и кустарных мастерских. На улицах можно было встретить такие популярные в ту эпоху фигуры, как водовоз, угольщик и муша, то есть носильщик. Воду из Куры наливали в бурдюки и везли в город на лошадях.
Крестьяне вели ишаков, навьюченных корзинами с древесным углем. Все блюда грузинской кухни готовили на древесном угле; немало его поглощали также самовары и кузницы. Мушей и вообще чернорабочих поставляли отсталые южные и западные провинции, главным образом Имеретия и Мингрелия. Лапчинский называет этих рабочих «муравьями тифлисских улиц». Тифлис был окружен рощами, виноградниками и огородами. В городе было много парков, фруктовых садов; перголы и гирлянды винограда на крутых берегах Куры образовали, по выражению Лапчинского, «изумрудные пещеры». Из города легко было бежать на лоно природы: «достаточно по любой круче вскарабкаться наверх, и перед тобой овраги, альпийская растительность; шумный город в одно мгновение сменяется дикой, великолепной пустыней».
Бутовд Анджейкович видел, как Ереванскую площадь грузинской столицы пересекали караваны верблюдов. Город был издавна крупным перевалочным пунктом на торговом пути с Востоком: «Дальше, вдоль берега Куры тянутся длинные, темные караван-сараи, полные восточных товаров, которыми торгуют армяне, персы и татары».
Ромуальд Кленовский в 1875 году описывал Тифлис уже как стотысячный город: «Несколько церковных куполов среди голых скал и масса домов, нагроможденных в ущельи — вот вид Тифлиса за несколько верст до города, унылое и грустное зрелище. Плодородные равнины лежат не тронутые плугом». Он вспоминает также прекрасный вид с горы Давида на окраины с виноградниками и садами и на загородный парк Муштаид. Особенно привлек польского путешественника армянский базар и его своеобразное дополнение — татарский майдан. Он упоминает также о «темных склепах», то есть крытых галереях, и о персидских банях с массажем. Вот картинка улицы: «Трудно представить себе зрелище более своеобразное, чем этот восточный город: извилистые, узкие, грязные улочки, дома с галереями и множеством лавок, базары, караван-сараи, шум, толчея, скрипение арб, караваны мулов, верблюдов, лошадей, ишаков с погонщиками, все это движется, толпится, кишит, словно муравьи в гигантском муравейнике».
У нас перед глазами проходит в рассказе Кленовского яркий хоровод типов: татарин в папахе и бурке, армянин в чалме, грузин в шапке набекрень, перс с ярко накрашенными ногтями, в высокой остроконечной шапке и широком халате. Самое большое впечатление на автора произвел базар: «Крики зазывал, раскладывающих зачастую свой товар прямо на тротуарах, колокольчики караванов, стук молотков, громкие разговоры, хохот, ссоры, все это в сочетании с разнообразием восточных и европейских одежд и языков создает невообразимую путаницу, совершенно одурманивает. Кто хоть раз побывал на этом базаре, не скоро его забудет».
Артур Лейст отлично владел пером. В своих опубликованных на польском и немецком языках «Грузинских очерках» (1886) он отметил некоторые очень любопытные штрихи из жизни столицы и ее жителей. Летней порой в парке Муштаид на берегу Куры народ веселился всю ночь: «Шум не прекращается до утра, с улицы непрерывно доносится стук колес, а из садов — музыка и песни. Грузины любят веселиться, веселятся долго и шумно, так что летом во многих домах и садах огонь горит всю ночь напролет. В такую ночь стоит подняться на одну из гор, окружающих город, и взглянуть вниз, на это море огней, тонущих в лабиринте улиц или сверкающих в тени деревьев бесчисленных, прекрасных садов». Описывая старый азиатский район города, Лейст отмечал восточный стиль строений с галереями, то есть крытыми балконами, с резными решетками и поручнями. «Стиль этой деревянной резьбы весьма напоминает персидский, как и он, состоит из украшений, арабесков, цветов и листьев». Одежды тифлисских ремесленников напоминали ему наряды польских дворян: «Наряд, почти в точности похожий на венгерку, или другой, немногим отличающийся от кунтуша, придает грузину удивительное сходство с типичным поляком, особенно если у него только усы, а все лицо выбрито». Лейст не задумывался о причинах такого сходства. А ответ был прост: польские дворяне увлекались восточной модой, восточными нарядами, коврами и украшениями, восточным оружием и восточными лошадьми.
Храня в воображении такой книжный образ старого Тифлиса, я вдруг увидел прекрасную, современную столицу Грузии — Тбилиси. Это было настоящим шоком.
Число жителей столицы Грузинской ССР перевалило за восемьсот тысяч. С ее улиц исчезли водовозы и угольщики. Построен водопровод, а газопровод из Донбасса снабжает город дешевым, чистым и удобным топливом. Благами электрификации республика пользовалась еще до второй мировой войны. Мушей заменили быстроходные автобусы, грузовики, краны и экскаваторы. На асфальте нет места для верблюжьих караванов. Вообще, если бы кому-нибудь из тбилисцев захотелось непременно увидеть верблюда на улице своего родного города, ему пришлось бы посмотреть в местной фильмотеке какой-нибудь исторический фильм. Сегодня ближайший верблюд на Кавказе живет в Баку, в тамошнем зоопарке!
Тбилиси застраивается очень красиво. Этому способствует его исключительное местоположение. Лишь современная техника и новые градостроительные идеи позволили полностью использовать преимущества горного ущелья, которое много веков назад выбрал под свою столицу грузинский монарх. Добавим к этому прекрасные традиции национального искусства, художественную одаренность народа и чудесный грузинский туф в качестве строительного материала. Недавно завершено сооружение первой линии метро. Мне довелось видеть за границей разные подземные железные дороги — старейшие и новейшие. Тбилисское метро отличается благородной простотой, изысканным вкусом и продуманной целесообразностью.