Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 43)

— Если бы она пришла ко мне домой, — объясняет мне Петрас, — и сказала, что ей негде жить, я бы тут же предложил: оставайся с нами навсегда. И так бы сделал любой человек в Вершине.

— Любой, — подтвердили все хором.

— Когда я осталась без родителей, одна, с братьями и сестрами — мал мала меньше, она носила нам украдкой хлеб, — рассказывает шепотом Наталья Янашек.

Девяностосемилетняя бурятка догадывается, о чем идет речь, улыбается, и мы обе отлично понимаем, что самый почтенный гость за столом теперь уже не я.

В бутылках все меньше московской водки и апельсинового ликера. Сидящие за столом отбросили официальный тон, перестали обращаться друг к другу по имени и отчеству. Не удивительно. Ведь здесь все свояки. Бригадир Петжик, оказывается, — племянник Фигуры, начальника фермы. Фигура — шурин председателя сельсовета Масленга. Масленг — брат Новаковой, Фигуровой и Корчаковой[16]. А муж Новаковой — заведующий конюшней и брат…

— Очень сложно руководить такой бригадой, — говорит Петжик. — Сделаешь кому-нибудь замечание, а он тебе: «Ты как это с дядей разговариваешь?»

Наблюдения Петжика над своей бригадой очень интересны. Он говорит, например, что поляки — ужасные «индивидуалисты», таких больше нет во всем их многонациональном колхозе. У каждого своя точка зрения по любому вопросу. Каждого в отдельности приходится уговаривать, убеждать. Но зато, когда уж убедишь, то он работает отлично.

У них исключительное чувство юмора — мгновенно схватывают шутку и шуткой же парируют.

Самые остроумные анекдоты тоже рассказывают в польской бригаде. С некоторым удивлением они встречают мои слова о том, что все это традиционные национальные черты поляков. Поляки хорошо ездят верхом, отлично охотятся. На счету у Зенека Митренги 12 медведей. А их гостеприимство превосходит любое гостеприимство, какое я когда-либо видела.

Молчаливые люди с голубыми глазами

У эстонцев голубые глаза. Из-за этого они кажутся мягкими и приветливыми. Эстонцы молчаливы. Мой коллега — журналист из АПН — рассказывал как-то один из многочисленных анекдотов на эту тему эстонскому крестьянину.

— Два эстонских дровосека, — рассказывал журналист, — по дороге в лес увидели зайца. «Глянь, заяц», — сказал один. Они дошли до места, долго рубили лес, пообедали, потом снова рубили. Стемнело. Когда на обратном пути подошли к месту, где видели зайца, второй ответил: «Угу». — Смешно, правда? — захохотал журналист.

Но его слушатель насупился:

— Да это дурак какой-то. Зачем было ждать до вечера? Мог ответить днем, когда сели обедать…

Эстонцы любят петь. То, что в других местах относится к числу второстепенных развлечений, здесь стало одним из самых солидных и почетных мероприятий.

Ильмар Мосс, начальник оперативного штаба Праздника песни, рассказывает о подготовке к последнему празднеству. Устройством всего мероприятия руководила Главная комиссия Праздника песни, состоявшая из тридцати человек, работников важнейших министерств и ведомств. Главой комиссии был назначен заместитель Председателя Совета Министров Эстонии доктор Арнольд Грин.

При комиссии работали художественный совет и исполнительное оргбюро. В подчинении у оргбюро Главной комиссии Праздника песни находился в свою очередь оперативный штаб. Его задачи, рассказывает Ильмар Мосс, чрезвычайно ответственны. В празднике принимало участие тридцать тысяч певцов, съехавшихся со всей республики, и двести тысяч зрителей. И все это происходило в Таллине — городе с 350-тысячным населением. Поэтому уже за девять месяцев до праздника штаб должен был разработать по минутам и секундам детали всей операции. И все состоялось точно по плану. Когда из Виру отправился поезд с певцами, вслед тотчас же полетела радиограмма, что поезд отправлен, и в 16.34 на таллинском вокзале стояли автобусы, в 16.40 в автобусы погрузились тысяча четыреста человек, а в 19.04 в штаб поступило сообщение, что первый эшелон поужинал, второй приехал, а третий как раз трогается в путь.

Поскольку такие торжества происходят каждые пять лет, в Эстонии имеются крупные специалисты по устройству Праздника песни. По подготовке тридцати тысяч пар специальной обуви и тридцати тысяч специальных чулок, по расстиланию специальной ваты для спанья на полу и по размещению пожарников, привезенных со всех краев республики, так как эта вата легко воспламеняется.

Гости из других республик, которые очень бы хотели организовать что-нибудь подобное у себя, говорили, что сложность состоит не в том, чтобы найти тридцать тысяч человек, которые сумеют слаженно петь в одном хоре (хотя это и нелегко). И не в том, чтобы собрать двести тысяч терпеливых слушателей (хотя с этим трудней). Самое трудное — весь этот тридцатитысячный хор расставить на сцене в пять минут, как это делают эстонцы. Или увести в семь минут (Ильмар Мосс проверял время с секундомером) один двадцатитысячный ансамбль и расставить на его место другой, десятитысячный. «У нас, — говорили украинцы и белорусы, — это заняло бы по меньшей мере час. Как вам это удается?» — «Очень просто, — отвечал Ильмар Мосс, — эстонец сразу становится на то место, которое ему указывают. А встав, стоит спокойно».

Эстонцы — маленький народ. У них очень тяжелое прошлое. Они честолюбивы. Они любят думать о своих добродетелях и подчеркивать, сколько им удается достичь, хотя их так мало и у них было такое тяжелое детство.

Они чрезвычайно трудолюбивы. У них очень высокая производительность труда, очень высокие результаты и очень большие вклады на сберкнижках. У большинства из них высокая профессиональная квалификация. В промышленности республики, по данным социологов, 84 процента квалифицированных рабочих и 84,6 процента инженерно-технического состава — эстонцы. Остальные 16 процентов в каждой из этих групп — лица других национальностей.

В последнее время очень возросло число браков между эстонками и русскими. В промышленном районе Кохтла Ярве, к примеру, это вызвано тем, что эстонские девушки хотят рано выходить замуж, а рассудительные эстонцы женятся лишь после того, как построят дом и посадят сад.

Дети от смешанных браков имеют в СССР право выбора национальности. Большинство детей от таких браков по всему Советскому Союзу записаны русскими, в Эстонии же 63 процента детей указывают национальность — эстонец.

Эстонцы очень культурны. В Советском Союзе именно они издают больше всего книг (обожают поэзию). И чаще всех ходят в театры. По посещаемости театров, как было установлено на международном симпозиуме, они вообще занимают первое место в мире.

Эстонцы чрезвычайно благонравны. Вечерами женщину без сопровождения мужчины не пускают в ресторан, одиноких же мужчин в ресторанах сколько угодно.

Эстонцы эстеты. Их женская мода самая элегантная, их мебель самая изящная, их клумбы подстрижены очень старательно, а их одноквартирные домики на улице Пиритта или Марияме по-настоящему красивы.

У эстонцев самое лучшее обслуживание в ресторанах и самый лучший официант во всем Советском Союзе. Это Дима из бара на улице Мунди. Он дважды оставался победителем на всесоюзных конкурсах. Дима рассказывает, как несмотря на серьезную конкуренцию (в конкурсах участвовало по десять официантов из каждой республики), ему удалось занять первое место: «Мы должны были сервировать ужин к празднику Советской Армии. Это было трудно, но я вышел из положения. Положил на стол еловые ветки, перевязанные красными ленточками, а на обороте меню написал текст военной песни, которую можно было исполнять хором во время десерта. В качестве горячего блюда я предложил котлету «Ракета».

У эстонцев самый красивый язык в мире. Так заявил мэр города Венеция в своем интервью для таллинской прессы. Все, с кем я говорю, ссылаются на его мнение. «Эстонский язык так же красив, как итальянский, — сказал мэр, — а итальянский, как известно, самый красивый». А один польский певец (это тоже было напечатано в газете) сказал, что, сколько бы французы ни старались, они никогда не будут петь так, как эстонцы. Потому что французский язык просто не годится для песни. Это в свою очередь подтвердил один немецкий композитор итальянского происхождения, что тоже с гордостью отметила местная пресса.

Романтик Алексей Марчук

Слово «романтик» вышло из обихода. Во всяком случае — в его прежнем значении. Что, впрочем, вовсе не значит, что романтики перевелись. Их много. Но я видела только одного, который говорил о «романтике» без всякого стеснения. Это был Алексей Марчук. Прежде — легендарный инженер Братской ГЭС, сегодня — технический директор строительного комбината в Братске. Тридцатисемилетний, в отлично сшитом костюме, молчаливый, и, как пристало романтическому герою — загадочный и непостижимый.

Он сказал, что дело не в прибавке к зарплате за дальность, все намного сложнее, но мне этого не понять. После института ему была обеспечена работа в Москве, отец жены — известный гидростроитель, и ее уже распределили в «Гидропроект», а они все бросили и приехали сюда, в Сибирь, строить Братск. Но разве ж я это пойму?

Я спрашиваю, нельзя ли заменить слово «романтика» словами «радость творческого труда»? Оказывается, нет, нельзя. Нет, так нет. Видно, нам не найти общего языка с Алексеем Марчуком, о котором в Сибири слагают песни («Марчук играет на гитаре, а море Братское поет…») и который кажется именно таким, каким его изображают авторы многочисленных очерков в молодежной прессе.