Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 41)
Едва скрылся из вида вертолет, Захан отправился на карьер. Бурильщиков не было, и их места пустовали. Но Захан был уже не прежний Захан, помимо прочего, он научился мастерству бурения. И он взялся за бур.
Геннадий Петрович, принимая его работу, только головой покачал от удивления — это была работа настоящего бурильщика.
А через три дня пришли из сомона грузовые машины. Привезли новых рабочих и врача. А еще большое количество продовольствия — мяса, молока, консервов. Настроение у всех было приподнятое.
Окончание
У Захана и прежде дел было по горло, а теперь и вовсе. И все-таки Захан постоянно думал о Дамиле. Почему она считает его не искренним? После ее последнего письма он на часок вырвался в Булган. Она считала, что Захан обманул ее — скоро кончится срок его командировки, и он уедет обратно в Союз, а она останется здесь. Не поверила, значит, что он из Баянульгия. Тогда он спросил напрямик:
— Ты не переедешь ко мне?
— Как это — к тебе? — почти без удивления спросила она.
— Хозяйкой, женой будешь, — объяснил Захан.
— Хорошо, — быстро ответила она.
— Тогда собирайся, сейчас и поедем.
— Как сейчас? — растерялась она. — Меня дома не отпустят.
— Отпустят! Я поговорю с твоими родителями.
Девушка засмеялась, и смех у нее был звонкий, счастливый.
— Кстати, что это за человек, с виду русский, с которым ты на работу ходишь? — спросила она.
— Откуда ты знаешь?
— Собственными глазами видела. Забралась как-то в горы, и в бинокль — у брата взяла — видала.
— Неужто с такого расстояния узнала?
— Вот и узнала. — Она снова засмеялась, и нежное лицо ее порозовело.
— Моего русского друга зовут Геннадий Петрович Алмазов, он — советский геолог, я считаю его своим наставником.
— Если ты и впрямь решил сделать меня своей женой, то почему же до сих пор ни разу к себе домой не пригласил и с другом своим не познакомил? — Она смущенно потупилась. Захан даже растерялся.
— У меня, собственно, и дома-то нет.
— Нет, а зовешь!
— Я в миг поставлю отдельную юрту и все устрою.
— Вот когда устроишь, тогда и за мной приедешь.
Он обещал. А теперь так ушел в работу, что до сих пор не выполнил своего обещания. Что подумает о нем Дамиля? Вернувшись домой после жаркого рабочего дня, Захан отделился от Долдоя — поставил себе юрту. Долдой страшно обиделся.
— Решили пренебречь старым приятелем? — с горечью спросил он.
— Нет, — засмеялся Захан, — нет, Долдой! Я женюсь.
— Когда ты успел, — забыв про обиду, закричал Долдой, — где она, твоя жена?
— Ты привезешь ее и еще посватаешься от моего имени.
Новость о предстоящей женитьбе инженера моментально облетела весь поселок. Лагерь стал готовиться к свадьбе. Захан сперва сопротивлялся, но, видя, с каким воодушевлением его товарищи готовят закуски и питье, махнул рукой.
Уже поздно вечером, почти ночью, Захан с Долдоем «похитили» Дамилю. Наутро он вышел из юрты, когда только-только занимался рассвет, и вершины гор, покрытые снегом, переливались, словно хрустальные. Высоко в небе тянулись цепочки перелетных птиц. Геологи тоже как перелетные птицы, подумал Захан, вечно кочуют. Только птицы ищут жарких лесов, а геологи углубляются в жаркую глубину земли, земли своей родины. В самом начале пути Захана попался хрусталь. Хрусталь — это не лед, его не растопишь. Он всегда тверд и прозрачен, на то он и хрусталь…
Перевод с монгольского
ПОЛЬСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА
Ганна Кралль
К ВОСТОКУ ОТ АРБАТА
В Вершине
Они ехали из Польши три недели. Сперва остановились там, где теперь находится шахтерский поселок Черемхово. Осмотрелись и решили: едем дальше. Приехали в Тихоновку. Там был густой березняк, росла клубника. Они вдоволь поели даровой клубники. Осмотрелись. Решили: едем дальше. Приехали в Вершину. Осмотрелись… Хотели ехать дальше, но дальше была сплошная тайга. Пришлось остаться в Вершине. Навсегда.
Автобус ходит ежедневно, кроме тех дней, когда идет дождь, когда намело сугробы, когда весенняя или осенняя распутица, когда на дороге ухабы после дождя, распутицы и сугробов.
В тот день не было ни дождя, ни сугробов, ни распутицы, и шофер сказал, что, пожалуй, доберемся.
Мы выехали из Иркутска в пять утра. В шесть пошел дождь. В семь дорога превратилась в овраг, наполненный вязкой, жирной глиной. Автобус встал. Шофер вылез из кабины и принялся внимательно изучать глиняную глыбу, на которой буксовали колеса. Мы поняли: он обдумывает тактику. Шофер кивнул головой (мы заулыбались: придумал!) и сел за руль. Спустя четверть часа автобус выполз из глины. Проехали метров двести. Встал…
— Ничего, — говорили женщины, успокаивая плачущих детей, — посидим, отдохнем…
Все понимали: идет дождь. А по тайге в дождь не проедешь, на то она и тайга. Спасибо, что дорогу сделали и что по ней — когда нет дождя — ходит автобус. Уже почти год, как ходит.
Пассажиры начали спокойно доставать припасы: пирожки, крутые яйца, хлеб. Кто-то пел: «Иркутск родной — середина земли…» Женщины укладывали детей поудобнее. А шофер составлял хитроумный план преодоления глиняной глыбы.
Через пару часов дождь прекратился. Проехав километров сто, мы внезапно услышали треск.
— Все, — буркнул шофер, — лопнул вал.
— Что случилось? — спрашивали сзади.
— Ничего, вал.
— А-а, вал.
Продолжая есть пирожки и напевать «Середина земли…», мы бродили по окрестным деревням в поисках мастерской, затем в поисках сварщика, затем ждали, пока отремонтируют вал. Никто не нервничал, не ругался, не удивлялся и не давал шоферу советов. Часа через два мы продолжили свой путь.
На землю опустилась холодная сибирская ночь. В одном углу беседовали вполголоса, в другом женщина тихонько пела… Автобус подъехал к остановке. Кто-то сел. И в тишине сибирской ночи, в вековой тайге, среди тихого русского говора прозвучало по-польски: «А ну, садитесь, нечего тут торчать!»
Тут я поняла, что Вершина действительно существует.
— Понюхай воздух, Ганна, чувствуешь, какой тут воздух?
— Свежий.
— Польский воздух, Ганна, польский. Понюхай еще раз. Ну? А ты что думала? Да, мы в России, в Сибири, но разве ж мы не поляки?
Мы вошли в дом.
— Не стесняйся, Ганна, проходи.
Жена Петраса уставилась на меня как на привидение.
— А мне сегодня белье снилось. Выстиранное. Слетело с веревки, а я собираю. Проснулась утром и говорю Бронеку: жди гостей. И нате — девка из Польши приехала. Но отчего ты такая зеленая?
— В автобусе укачало…
— Геля, неси капли.
— От хвори или от слабости?
— Все неси.
Кроме капель, мне дали выпить отвар из таежного корня. И подслаженный самогон («Пей, Ганна, пей, я сама гнала»). И «Московскую» с имбирем, по-бурятски. Я почувствовала, что прихожу в себя и могу отвечать на все вопросы Петрасов.
— Ты, Ганна, из какой губернии?
— В Иркутск как приехала? По железке, что ли?
— А почему ты одна?