Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 37)

— У тебя глаз прирожденного разведчика! — одобрил Алмазов. Он показал Захану скважины. Они были сделаны кое-как.

— Рабочие еще не опытны. Тут тебе работа предстоит не малая. Твое преимущество — ты сможешь говорить с ними на их родном языке.

Небо на юге потемнело, а на севере оно оставалось светлым. В степи было прежнее безветрие.

— Огромные богатства таят недра вашей земли, Захан, — сказал Алмазов. — Взять их и поставить на службу народу — это ли не благодарнейшая задача геологов?

Наступило первое трудовое утро. Он встал рано. На восточной окраине степи, там, где она сходится с небом, прорезался первый луч солнца, заиграл, словно золотая струна. Величественные в утренней тишине, стояли горы. Доносился щебет рано пробуждавшихся птиц. Над одной из горных вершин распластался в воздухе вылетевший спозаранку на охоту орел.

В поселке геологов царило безмолвие. Ни в одной из юрт не было поднято урхо — дымовой клапан и не вился над крышами дымок. По своей старой привычке Захан сделал разминку — всего несколько минут, потом обтерся холодной водой. Когда он растирался полотенцем, его остановил чей-то сердитый крик. К нему обращался, кутаясь в расстегнутый спальный мешок, сонный человек — очевидно, он ночевал под открытым небом.

— Послушай, парень, что же ты делаешь? — продолжал он, сдвинув брови. — Я эту воду вез за целый уртон, а ты вместо того, чтобы экономно умыться, расплескиваешь ее почем зря. Смотри, чтобы больше этого не было.

Захан смутился.

— Я не нарочно, я обтирался, это хорошо для здоровья, — сделал он попытку оправдаться.

— Вот еще выдумал. Оно и видно, как тебе помогает это средство: посмотришь на тебя — одни кожа да кости. Говорят, хорошо влияет на здоровье работа, вот ты и попробуй!

Произнеся эту короткую назидательную речь, человек застегнул мешок, скрывшись в нем, как суслик в норе. Захану стало смешно, и, позабыв о первых неприятных минутах, он вернулся в юрту. Долдой сладко похрапывал во сне. Захан посмотрел на часы. Пять утра! Ну и спят же в этом поселке. Пропустят самое хорошее для работы время, а там наступит полдень, в жару и вовсе шевелиться не захочется. Надо бы изменить рабочее расписание, подумал он. И решил начать с Долдоя.

— Вставай, приятель, пора! — позвал он водителя и потянул с него одеяло. Долдой рассердился:

— Ты чего сам не спишь и другим не даешь? — закричал он спросонья, натягивая одеяло.

— Вставай, вставай, нечего разлеживаться. Солнце почти взошло. Сейчас мы с тобой остальных подымем, и на работу.

— Что, что? Ну ты и храбрый мужчина. Раньше малого полдня мы на работу здесь не выходим. Настаивать на своем — только зря слова тратить, — сонно откликнулся Долдой из-под одеяла. Утратив надежду разбудить Долдоя, Захан снова вышел из юрты. Геннадий Петрович уже был на ногах.

— Доброе утро!

— Здравствуй, Захан. Однако ты молодец, рано поднялся. У нас это редкость, вроде шестикристаллического самородка хрусталя.

— Надо, чтобы редкость эта стала нормой. Иначе мы будем пропускать лучшее время для работы.

— Правильно, Захан. Я пытался было сменить распорядок дня, да только трудно это. Ну-ка, попробуй ударить в этот гонг! — он указал на жестяной котелок, привязанный к шесту. Захан попробовал. Однако никто не появлялся. Водовоз, отругавший Захана, выполз из своего мешка и принялся одеваться.

— Им только крепче будет спаться под такую музыку, — буркнул он. — У нас в лагере, кроме меня да Алмазова, так рано никто не просыпается. Я поехал за водой, а ты, коли хочешь людей поднять, открывай в юртах урхо, двери и кричи. Оно вернее будет.

Захан последовал совету старшего. В первой же юрте его обругали.

— Чего ты, приятель, нам спать не даешь? — разъяренно закричал на вошедшего один из обитателей, высунув голову из-под одеяла.

— Одевайтесь, пора на работу, — спокойно сказал Захан.

— Ты только вчера явился, а уже порядки новые устанавливать?

— Вчера прибыл, правильно, а сегодня уже при деле.

— Ну и оставайся при нем, нам-то что?

— Я пока замещаю начальника отряда, потом буду у вас старшим инженером. Поэтому я и говорю вам — пора вставать да за работу браться!

— А тебе известно, во сколько должен рабочий день начинаться? Государство для кого порядки установило, а? Да где тебе знать, ты только сидел за столом да ручкой скрипел. Так вот, в летнее время рабочий день начинается в восемь, зимой — в девять.

— Но есть такое производство, которое требует, чтобы работы на нем не прекращались круглые сутки. Тогда рабочие выходят в третью смену — с двенадцати часов ночи до восьми утра. И в нашем деле есть свои особенности. Сегодняшний день обещает большую жару. А в сорок градусов работать и для организма, и для дела плохо. Поэтому я предлагаю поработать, пока свежо, а в знойные часы устроить перерыв.

— Уж лучше на солнце погреться, чем недосыпать, правильно я говорю, Дамдин?

Тот, к кому обращались, проснулся давно и только ждал момента вставить слово:

— Давайте прогоним Захана и двери закроем, чтобы не мешал спать рабочим людям.

Собеседник Захана не преминул воспользоваться этим советом — вскочил на ноги, сгреб его в охапку и выставил за двери. Щелкнула задвижка, в юрте раздался громовый хохот.

— Ну, погодите, вы еще увидите, кто был прав, — неуверенно сказал Захан в сторону запертой двери.

— А мы что делаем? — ответили ему из-за двери.

Пока Захан пытался разбудить народ, прошло не менее получаса. При мысли о пропавшем утре на душе у него стало невесело.

— И все-таки я поздравляю тебя, Захан, с первым трудовым утром, — сказал ему подошедший Алмазов. — Стой на своем, и ты добьешься толку. А теперь пошли, посмотришь шахты.

…Солнце начало припекать. С невысокой сопки, прорезанной белыми полосами, вскоре донесся звук бура. Завидев Алмазова с Заханом, один из рабочих, тот, что выставил молодого инженера из юрты, обратился к своему напарнику:

— Глянь-ка, Дамдин, кто идет? Наш новый начальник. Сейчас мы ему устроим небольшую проверочку.

— Это мысль! — поддержал Дамдин Данигая и закричал во все горло: — Эй, товарищ инженер, у нас что-то со сверлом случилось. Не поможете ли разобраться?

Вот тебе, Захан, и первое столкновение с реальностью! Буром работать ему приходилось, а вот чинить его — нет! Да еще эти двое с него глаз не сводят. Тем не менее он решительно подошел к установке, попытался запустить ее, но безуспешно. Рабочие спрятали улыбку.

— Ну, коли инженер с дипломом, да еще с заграничным, не может сладить с техникой, то уж куда нам! Остается только вернуться назад и лечь досыпать.

Захан не знал, куда глаза девать. Действительно, получилось неловко. Румянец стыда проступил у него на лице. Алмазов пришел на выручку:

— Дай-ка я попробую! Сдается мне, что тут просто подвох. — Он что-то подкрутил, и вот бур начал вращаться, как обычно.

— Вот Геннадий-гулай настоящий инженер, — с восхищением заявили Дамдин с Данигаем, одарив Захана взглядом, красноречиво говорившем, что он в их глазах — мальчишка.

— Ничего, не смущайся, Захан, — сказал Алмазов, ободряюще потрепав его по спине. — Научишься. Практика много значит…

Всё на одном хребте

У Захана начались горячие дни. Он был один за всех: и за начальника отряда, и за старшего инженера, и за главного. Проверял земляные работы, замерял, записывал, отсылал в центр разные бумаги. Целый день метался между карьером и скважинами. Вечером, когда остальные отдыхали, он корпел над составлением отчетов при свете фонаря «летучая мышь». «В городах инженеров, верно, даже излишек, а тут — нехватка. Взяли бы и направили к нам в отряд хотя бы кого-нибудь еще из нашего выпуска», — думал он и даже изредка писал в центр докладные записки на этот счет, но без толку.

А тут еще Геннадий Петрович в другой отряд отбыл. Тут и произошло несчастье, надолго лишившее Захана душевного покоя — погиб от солнечного удара Дамдин.

В тот день было нестерпимо жарко. Захан пытался остановить работы, но люди хотели выполнить дневную норму и отказались уйти на перерыв. Захан не решился настаивать — у него самого заболела голова; присев в тени палатки, он тут же погрузился в тяжелый сон. Очнулся Захан оттого, что над ним стоял один из рабочих — Ломбо, что-то громко кричал.

— Что, опять какая-нибудь поломка? — спросил Захан, вскакивая на ноги.

— Какая там поломка! — возразил Ломбо. — Там у нас с Дамдином плохо.

Дамдин еще дышал, когда они с Ломбо везли его в сомонный центр Булган — в отряде врача не было. Ехать пришлось более сотни километров; всю дорогу Захан старался не думать о худшем, и все-таки оно произошло. Доктор вышел к ним, и они сразу по его лицу поняли, что все кончено.

— Сильнейший солнечный удар с летальным исходом, — сказал доктор, — вы, кажется, начальник отряда? Позаботьтесь, чтобы люди в такую жару на солнце не находились. — В голосе врача, в его словах стоял суровый, но справедливый упрек. Выходит, мало боролся Захан, чтобы отстоять свою правоту, и вот результат, нет больше Дамдина, нет веселого, хоть иногда и резкого человека, и нет рабочего в отряде. А попробуй найти ему замену. Захан пробовал. Отправился в правление сельскохозяйственного объединения, но там ему отказали:

— Лишних людей у нас нет. Чтобы скот пасти, тоже рабочие руки требуются, товарищ. А молодежь учится, многие в армии служат. Девушки часто за городских замуж выходят, уезжают. Хоть закон издавай, чтобы в каждой семье не менее десятка детей рождалось, иначе нам самим беда — нет рабочей силы. Мы вам и так уже дали троих, напоминаем — временно, к зиме мы их отзовем.