Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 31)

Я приглашаю читателей развернуть карту и хорошенько всмотреться, какое расстояние отделяет оба эти города от Сургута. И прошу еще подумать над вопросом, как же привезти строительные материалы для постройки шоссе туда, где нет ни шоссейных, ни железных дорог?

Мы сворачиваем с шоссе, идущего к Нефтеюганску, и, проехав добрый кусок пути по проселку, подъезжаем к берегу величавой Оби, через которую переметнулись конструкции ажурного моста. Вид на Обь поражает даже тех, кто живет вблизи больших рек, но особенно впечатляюще это зрелище для нас, приехавших с острова, на котором вследствие географических условий нет сколько-нибудь значительных водных бассейнов. Я замираю от восторга, созерцая огромную массу воды, несущую в себе все запахи и расцветки торфа, служащего ей ложем. Полная мощи река, я бы сказал, непобедимая река, если бы мы не стояли перед венчающим ее мостом — еще одним, среди стольких уже виденных здесь символов вечной победы человека над природой.

В апреле 1971 года, в разгар оттепели, стали съезжаться сюда люди, чтобы предпринять невиданный труд — возвести мост через Обь. Первый год ушел на то, чтобы построить строительный городок и вспомогательные предприятия. Сам мост начали возводить в марте 1972 года. И здесь, как и при постройке железнодорожного пути, который соединит Сургут с Большой землей, пришлось преодолевать невиданные трудности. Безмерен уже совершенный и постоянно совершаемый строителями подвиг. Безмерен их личный и коллективный героизм. Писатель, имевший возможность прожить какое-то время бок о бок с ними, легко собрал бы необходимый материал для создания подлинной эпопеи. Мне выпало счастье за время нашего недолгого пребывания на берегах Оби кратко побеседовать с одним из этих людей, о которых говорят, что они способны «сдвинуть горы», или конкретнее, в данном случае, обуздывать непобедимые реки. Я говорю об Анатолии Викторовиче Моисееве.

Моисеев возглавляет строительство; ему лет сорок пять, он высок, сухощав, у него энергичное и благородное лицо; за строительство моста над Иртышом в Тобольске он был награжден орденом Ленина.

— Я обычно принимаю посетителей у себя в кабинете, но вы постучали мне в окно и тем самым, к счастью, нарушили протокол.

И он начинает рассказывать нам о работах, которые сейчас уже подходят к завершению.

Здесь работают двадцать четыре часа в сутки, в три смены. Работы приостанавливаются только в том случае, если температура падает до 50 градусов ниже нуля и отказывают не люди, нет, а оборудование. Но самое тяжелое это еще не холода, гораздо хуже всех холодов комары и необычайной прожорливости мошка, которую в этих местах называют «мокрек». Рабочие вынуждены надевать специальные рукавицы и нарукавники, специальные приспособления, чтобы она не проникла под одежду. Еще же тяжелей, когда мошка проникает в ноздри и уши и разъедает внутренние ткани. Ну, а если холодов, мошки, комаров, болот, подчас трудностей со снабжением вам покажется мало, прибавьте к этому изолированность, вызванную самими необъятными пространствами области, и вы, может быть, составите себе хоть приблизительное представление о том, в каких условиях ведутся эти монументальные работы.

Моисеев смотрит на нас и улыбается, заметив, что мы не можем оторвать глаз от гигантского моста, теряющегося там, вдали, на другом берегу Оби.

Анатолий Викторович Моисеев говорит нам:

— Первый поезд на участке Сургут — Тюмень должен пройти по мосту первого августа. Жаль, что вас здесь не будет. Мы устроим большой праздник.

Неожиданно Моисеев смеется, потом проводит рукой по лицу и, глядя на бетонную линию, уже почти соединяющую два обских берега, добавляет:

— В прошлом году здесь была делегация североамериканских и западногерманских журналистов. Они категорически заявили, что к назначенной дате мы мост ни за что не построим. Правда, у нас в ту пору было вбито всего два или три быка и протянут небольшой отрезок железнодорожной ветки. Ни у кого сейчас не остается ни малейшего сомнения в том, что первый поезд действительно пройдет по мосту точно в срок, указанный в плане.

Я думаю о том, что Анатолий Викторович Моисеев и его люди имеют все основания испытывать удовлетворение от своего труда и гордость за свершенное дело. И я думаю также, что Сургут и Тюмень, да и весь Советский Союз должны ощущать гордость за то, что вырастили и воспитали таких людей. Я говорю ему об этом. Моисеев не отвечает мне, но, когда он на прощание пожимает нам руки, я чувствую в них то же трепетное волнение, что и в руках художника, когда он стоит перед завершенным творением.

Много данных и цифр я записал у себя в блокноте за время беседы с Анатолием Викторовичем; но одну из них не надо было даже записывать, именно она все вертелась и вертелась у меня в голове, когда на борту «Безупречного» — судна, принадлежащего районному комитету партии, — мы спускались вниз по течению Оби к Сургуту. Простая цифра, а как много за ней скрыто! Моисеев сказал нам:

— У нас здесь есть небольшой литературный кружок: шесть рабочих пишут…

Разве это не достаточно, чтобы взволновать любого писателя?

«Безупречный» идет вниз по Оби. Мы оглядываемся, чтобы бросить последний взгляд на грандиозный мост. С маленькой пристани Моисеев прощально машет рукой. Над его головой горит зажженный рабочими Вечный огонь, сверкающий сейчас в сумерках как символ человеческой неуемности и творческой силы. За спиной я слышу голос Анатолия Федоровича:

— Вечный огонь питается газом.

Я понимаю его так, что в этом месте имеется естественный выход газа на поверхность.

— Нет, — возражает мне он, — естественных выходов газа здесь нет. Это незакрытая скважина.

Разговор заходит о нефтяных залежах: уже эксплуатируемые расположены в пятидесяти километрах. Более близкое месторождение пока еще не эксплуатируется.

Валентин Григорьевич указывает нам на металлическую башню, поднимающуюся вдали на левом берегу реки.

— Это система телепередачи. Седьмого декабря начнет работать вся цепь, и Сургут будет принимать передачи непосредственно из Москвы.

Я говорю ему, что все, наверное, с нетерпением ждут их, но Валентин поправляет меня:

— Да нет, передачи из Москвы мы и так смотрим ежедневно, но они идут через спутники.

Еще раз сталкиваюсь с сибирским парадоксом: самое новое приходит сюда раньше общепринятого, самолет — раньше поезда, вертолет — раньше автомобиля, космос — раньше земли…

Телевидение — соус, в котором варится Валентин; он чувствует себя в нем как рыба в воде. Он объясняет нам, как много значит для них принимать прямые передачи из Москвы. Изображение становится много чище, так что стоило затратить силы и протянуть эту цепь через бесконечные сибирские пространства, покрытые болотами.

Идя вниз по Оби, мы встречаем катера, баркасы, баржи. На их мачтах взвиваются приветственные сигналы. Суда меньших размеров вежливо уступают дорогу нашему «Безупречному». «До чего же здорово, — думаю я. — Я плыву по Оби». И вспоминаю, как в детстве часто водил пальцем по школьной карте, обегая весь бассейн северных рек — Обь, Енисей и Лена. Так что я не впервые плыву по этой реке. Мы с ней старые друзья. Вот так мечты становятся действительностью.

Но оставаться на палубе парохода больше нельзя. Нас окутывает целое облако комаров, и мы решаем спуститься в салон. Я замираю у иллюминатора. Передо мной развертывается обширная, однообразная панорама. Здесь все безмерно, и наш кораблик кажется еще меньше. Но пейзаж пробуждает мое воображение, и я думаю о том, какой была жизнь Сибири раньше, до того, как революция начала свои гигантские преобразования?

Между Тюменью и Сургутом стоит Тобольск; железнодорожная ветка, которая соединит два города, уже проходит через это промежуточное звено. Сегодня прибыть в Тобольск на самолете, поезде или по шоссе труда не составит. Однако до победы Великой Октябрьской революции, в царские времена, Тобольск был чем-то вроде города-тюрьмы, одним из основных пунктов ссылки революционеров; именно в трудно доступности того пространства, которое отделяло ссыльных от остальной России, заключалась гарантия исполнения судебных приговоров. До революции плотность населения на этой огромной сибирской территории была всего один человек на сто квадратных километров!

Эти соображения приходят мне в голову, пока я смотрю на проплывающий за иллюминатором пейзаж; километр за километром — он везде одинаков, везде один и тот же, он таким и останется, простираясь еще на сотни и сотни километров. Как же не вспомнить о трех одержимых жаждой открытий путешественниках: А. П. Карпинском, С. Ф. Федорове и Н. К. Высоцком? В конце прошлого века они втроем проехали по сибирской территории, предприняв первые исследования естественных ресурсов этой зоны. У них не было никакой официальной поддержки. Царское правительство не было заинтересовано открывать богатства этих недоступных и забытых мест. Но эти трое, преодолевая все препятствия, за свой собственный счет устремились в Сибирь. Так еще раз человек вышел на поиски своей судьбы. Имена Карпинского, Федорова, Высоцкого — вечно живы в памяти сибиряков: они были пионерами теперешней действительности, они поверили в Сибирь.

Не знаю, сколько времени мы идем вниз по Оби, но вот на левом берегу возникает силуэт Сургута. Еще мгновение — и мы проплываем вдоль линии города, на восемнадцать километров протянувшегося по берегу.