Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 18)

Ну, а тогда мы собрались сначала в Москве. Уже на первом этапе наступления на целину только с Украины в Казахстан выехало несколько тысяч агрономов и механизаторов. Конечно, ехали и на сибирскую целину, но большинство направлялось сюда. Здесь решено было поднять более двадцати миллионов гектаров целины. В Министерстве сельского хозяйства СССР я начал знакомиться с материалами, готовился к будущей моей работе со специалистом из Казахстана, казахом по национальности (он работал тогда в Москве), инженером-строителем из Ленинграда и двумя специалистами по организации сельского хозяйства, моими земляками. Мы решили еще в Москве, что это будет руководящее ядро нашего совхоза. В первый же день мы стали наносить свои задумки на большую карту целинных районов — тогда совсем еще новую и чистенькую.

О чем же мы думали, впервые взглянув на эту карту? Двумя словами и не ответишь сейчас. Каждый понимал, глядя на карту, что нет, наверно, дела более трудного, но и более вдохновляющего. Трудного — потому, что очень уж грустно выглядел бумажный квадрат, сплошь белый, с одной лишь сеткой координат. «Белое пятно» — у каждого с детства понятие это связано с абсолютной пустотой, с неизвестностью. Но мы перебороли невольную грусть. На полях карты появилось название нашего будущего совхоза, фамилия директора и других его руководителей. А на «белое пятно» легли разноцветные сплошные и пунктирные линии, прямоугольники и кружки. Все эти существовавшие тогда в нашем воображении жилые дома, производственные здания, поля и сады предстояло создать своими руками. Размах предстоящей работы не мог не воодушевить нас!

Двенадцатого января пятьдесят четвертого года, приехав в Алма-Ату, мы распределили обязанности, создали группы по изучению почв, травянистого покрова, водных источников и еще — по планированию и расчету необходимых нам материалов и сырья. А затем прибыли, как говорится, на место.

Как раз сюда, где мы сейчас находимся с вами. Вы сегодня приехали в совхоз «Каскеленский», посевные площади которого занимают много тысяч гектаров, где есть поселок с хорошими современными домами. Как вы, кстати, находите этот дом? Ну вот. А тогда нас встретила здесь слепая метель. Стужа заледенила и выморозила степь. Мы еле добрались сюда на санях. Остановили сани среди сугробов и сразу начали ставить первые палатки. Практически мы работали, ели и спали чуть ли не под открытым небом. И хоть было нас всего несколько человек, отныне по ночам над степью горели огни. А когда по весне начались первые полевые работы, пахота шла и ночью — при электрическом свете. Степь хотела спать, но мы не давали ей заснуть!

Люди, приехавшие сюда первыми, были все как один коммунисты, добровольно взявшие на себя ответственность за важнейшее общенародное дело. Ну а потом народ потянулся в наш совхоз. Все больше и больше прибывало молодежи. Теперь у нас коммунисты составляют десять процентов всего населения, а комсомольцы — восемнадцать. За четыре года мы здесь приняли в партию двадцать человек — лучших ударников, передовиков труда. Коммунисты и все наши рабочие — это единый, дружный коллектив, боевой отряд, ведущий наступление на целину.

Да, а поначалу мы обошли местных старожилов, расспросили у них, что и как. Потом вроде нашли подходящее место для поселка — рядом с водой. Пробурили скважину, определили: вода хорошая и ее хватит. Решили, тут и будем строиться. Теперь вон какой поселок вырос.

Ну, а когда, как говорится, нашлось куда ногу поставить, начали двигать вперед хозяйство. Земли, которые нам предстояло освоить, были разные: и участки пустыни с песчаными почвами и слабым травяным покровом, и степные массивы. Мы расширяем свои посевные площади в сторону Балхаша, рядом с древней Шелковой дорогой.

Люди ехали к нам отовсюду, и мы сразу распределяли их по производственным бригадам. Заполучили мы семьдесят человек механизаторов. Комсомол развернул по всей стране движение за освоение целины. На первых порах к нам по комсомольским путевкам прибыло двести человек. Постепенно их стало больше. Сейчас всего в совхозе, считая и рабочих и членов семей, — свыше десяти тысяч человек. Люди, как уже вам говорил я, приезжали отовсюду. Здесь у нас живут представители двенадцати национальностей. Дальше всех сюда ехали, наверно, дальневосточники и ленинградцы. Те, кому здесь понравилось, перетянули своих друзей. А вот с начала нынешнего года мы уже стали получать письма с просьбой принять на работу в совхоз «Каскеленский», и таких писем много.

Когда начали создаваться производственные бригады, мы перешли жить в сколоченные из досок вагончики-времянки на колесах. В палатках жить перестали. Начали обжигать кирпичи, завезли цемент и стали строить дома, размечать улицы — в общем, принялись за поселок. К этому времени в совхоз приехало на работу довольно много женщин. Они больше всех радовались, что покончено было с палатками, потому что в палатках, особенно стоявших с краю, не давали покоя змеи.

Наверно, самыми радостными были дни первого сева. Да-а, веселые выдались деньки! Когда улеглись в почву семена, стало ясно: будущее-то вот оно, перед глазами.

Само собой, на первых порах было немало трудностей. Мы их, конечно, преодолели; но, помню, и в те нелегкие дни находились у нас свои радости, пусть маленькие, но — находились. Поначалу, скажем, люди придут в столовую обедать — едят молча, не услышишь ни слова, а сейчас в столовой разговоры, шуточки, смех. А по праздникам, бывало, почти все уговаривались и уезжали куда-нибудь — повеселиться. Нынче же в праздники народ дома гуляет, да еще норовят сюда гостей зазвать. Мы даже в праздничные дни специальные машины выделяем — гостей привозить из города.

Помню день Первого мая в пятьдесят пятом году, когда построили мы первые наши дома. А к осени в поселке было уже пять тысяч квадратных метров жилья. Мы строили дома для рабочих и одновременно стимулировали индивидуальное строительство. На июль того же пятьдесят пятого года у нас построилось пять семей. Вот так и поднялся поселок. Воображаемые значки на карте сделались явью. В первую же весну мы вспахали и засеяли сразу шестьсот гектаров целины. После уж мы не теряли темпа и даже наращивали его. В пятьдесят восьмом году совхоз «Каскеленский» в соревновании всех целинных совхозов завоевал знамя ВЦСПС.

В начале пятьдесят шестого года у нас была уже своя пекарня, больница, школы, начальная и семилетка, столовая и универмаг.

Молодежь, как водится, стала влюбляться и играть свадьбы, а там пошли и дети. Представляете, в метрике у малыша в графе «место рождения» стоит: «поселок «Каскеленский», а ведь раньше и названия-то такого на свете не было. Оно, можно сказать, плод трудов человеческих; теперь же его и в брачные свидетельства и в метрики вписывают. Вот оно как обернулось! В прошлом году у нас, в Каскеленском, было двести новорожденных. Ну, а в текущем году женщины наши расстарались еще больше: никак итогов не подведем…

Сообщив мне об этом, директор громко рассмеялся.

Разговор наш шел в зале совхозной столовой. Насмеявшись вдоволь, Кошельный предложил тост. Он был весельчак по натуре. А когда украинец — весельчак, он еще и непременно добрый человек. Наш директор, в этом смысле, истинный украинец, веселый, добродушный, напористый. Глядя на него, я припомнил свое впечатление от первой встречи с советскими людьми, когда в начале 1954 года у нас в джунглях Вьет-бака меня познакомили с московскими операторами, снимавшими фильм о нашей войне[4]. Странное дело, мне было тогда уже за тридцать, но встреча эта оставила у меня ощущения по-детски наивные и яркие. Право же, я не преувеличиваю. Советские люди показались мне тогда какими-то необыкновенно добрыми, и светлое впечатление это сохранилось у меня до сих пор. Сколько бы я ни встречал потом друзей из России, — в том числе и сегодня, сидя напротив Кошельного, — я прежде всего подмечаю их доброту и сердечность.

Мы сделали круг по «проспектам» поселка и возвратились обратно в столовую. Я давно уже знал добрый обычай, бытующий в советских колхозах и совхозах: вас никто не отпустит, не угостив хоть чем-нибудь. И угощают здесь с каким-то особенным радушием, и я бы даже сказал — искусством!

Я оказался прав. В зале накрыт был прекрасный, хотя и простой стол. Директор придумал все очень здорово. Наш стол не был никак обособлен или отделен от других столиков, и мы сидели в общем зале, вокруг нас ужинали рабочие. Многие заходили в зал и, подойдя к стойке, покупали себе провизию на дом, — ведь только что закончился рабочий день. Мне прочитали вслух меню. Само собой, все было свое, совхозное. Я увидел воочию многое из того, о чем недавно говорил Кошельный. Хозяева, довольные, сообщили мне, что даже хлеб у них своей, местной выпечки. Правда, он, может, чуть-чуть похуже алмаатинского, но зато из собственной муки. Вот колбаса, утиный суп, бифштекс — все из совхозных свиней, уток и телят. Пожалуйста, свои свежие помидоры. Свежие арбузы, соленые арбузы — всего не перечислить! Только напитки закуплены в соседнем совхозе. Планируя выпуск продовольственных товаров, целинные совхозы уславливаются о разделении труда, чтобы не распылять производство.