Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 16)
Время от времени у обочины возникают привычные уже для глаза дощатые павильоны; книжный киоск, закусочная. В деревне в этот час тишина, народ не вернулся еще с поля. Над трубами домов, зябко кутающихся в снег, пока не видать дымков; значит, время обеда еще далеко. На приусадебных участках кудахчут куры, крякают утки, гогочут гуси; они роются в земле и в палой листве и гоняются друг за другом. Коза борется с веревкой, которой ее привязали за шею к стволу яблони. У одного из крылечек я вижу старуху с двумя ведрами на коромысле. Она возвращалась от водонапорной колонки и остановилась взглянуть на диковинного гостя. Свободной рукой, чего зря терять время, она проверяет на ощупь сохнущее на натянутой проволоке белье. Старуха, видать, управляется дома по хозяйству, а молодежь работает в поле.
Скоро годовщина Октябрьской революции, и колхозники стараются приумножить к празднику свои трудовые успехи. За ударную работу в предпраздничные дни правление колхоза предусмотрело специальную надбавку к трудодню. Значит, в каждой семье будут к празднику подарки и обновки!
«Горный богатырь» похож на огромный дом, где день ото дня живется все лучше и веселее. Здесь кого ни встретишь, каждый, улыбаясь, пересчитывает тебе, для наглядности на пальцах, насколько вырос уровень жизни за последние шесть-семь лет и кто чем успел уже обзавестись. Налоги снизились, а закупочные государственные цены на сельскохозяйственную продукцию повысились. Появились новые машины, новая техника и методы работы (в зерновом хозяйстве уже механизировано до 98 процентов всех трудовых операций); а значит, сократилось время, затрачиваемое земледельцами на тяжелый физический труд. Облегчается труд, сокращается рабочее время, стало быть, увеличиваются возможности и время для повышения культурного уровня и полезного отдыха. У людей улучшается настроение.
Мне захотелось зайти в какой-нибудь из домов, в любой дом, прямо здесь, у дороги. Мне всегда интересно вот так, без особых приглашений и церемоний, заглянуть прямо в живую жизнь, увидеть ее истинные стороны и хитросплетения. Я в нерешительности останавливаюсь перед дощатыми воротами. Калитка оказывается запертой. Но тут на дороге появилась женщина в ярком нейлоновом плаще, точно розовый лотос расцвел над белой, запорошенной снегом землей. Увидя нас, женщина прибавила шаг, подошла к воротам и, отперев калитку, широко улыбнулась:
— Прошу, прошу дорогих гостей в дом.
Хозяевами этого — одного из полутора тысяч здешних домов, оказались Ничетовы, муж и жена. Во дворе у дома — амбар, рядом — птичник для кур и уток. Едва мы входим во двор, толстые утки, обеспокоенные нашим появлением, вереницей направляются к забору. За домом небольшой огород и хлев (у Ничетовых есть корова и коза). Глава семьи, мастер-садовод, еще не вернулся с работы. В колхозных складах, как я уже говорил, готовят к отправке в город яблоки. Хозяйка работает счетоводом в правлении колхоза. Сын у них учится в военном училище в Алма-Ате. Ничетова, очень милая и гостеприимная женщина, ведет нас из комнаты в комнату по всему дому. Везде чистота и порядок, как на картинке. Пол устлан ярким цветастым ковром, в тон ему подобраны покрывало и подушки на кровати. В столовой я вижу приемник с радиолой. В гостиной, рядом с книжным шкафом, стоит телевизор. А за окном виднеется поблескивающий красным лаком мотоцикл, он стоит молча, словно задремавший сказочный конь. На этом «скакуне» хозяева по выходным дням выезжают на прогулку. Может быть, в доме царит такой идеальный порядок потому, что у Ничетовых дети уже выросли и некому нарушать каждый раз порядок и симметрию. Но потом я убеждаюсь, что и там, где есть малыши, хозяйки блюдут чистоту своих квартир с великой аккуратностью. Ничетова включает телевизор, а мне все это немного напоминает чудо: телепередача в дальних горах, в обычном крестьянском доме…
Хозяйка уговаривает нас остаться у нее пообедать, а потом, вечером, посмотреть по телевизору футбольный матч из Алма-Аты. Но мы должны сдержать слово, данное инженеру Турищеву, и я, извинившись перед Ничетовой, отправляюсь дальше — на винзавод.
Инженер Турищев, русский по национальности, обслуживает все оснащенные техникой колхозные предприятия в здешнем районе. Вот уж три года как здесь появился «свой» инженер и «Горный богатырь» обзавелся собственной «промышленностью» — выстроил винный завод. Все здесь — от электрогенератора до пресса, отжимающего сок из фруктов, приобретено колхозом. Конечно, рядом с теми предприятиями, которые в Советском Союзе принято называть «заводом», скажем, с Московским автозаводом имени Лихачева или с Одесским заводом сельскохозяйственных машин имени Октябрьской революции, где мне довелось побывать и где я видел огромные цехи и автоматические станочные линии, завод инженера Турищева кажется забавным и маленьким и каким-то бесхитростным, как понятный всем нам труд земледельца. Но если припомнить и самые крупные предприятия, работавшие в наших вьетнамских джунглях в годы войны Сопротивления[3], то они, пожалуй, были поменьше завода местного значения в «Горном богатыре».
В углу просторного заводского двора куры деловито раскапывают мусор. Неподалеку выстроились в ряд, дожидаясь очереди у пресса, бочонки с яблоками. Рядом стоит небольшая электростанция. В сортировочном цехе работницы разделяют яблоки по зрелости и качеству, потом их нарезают и отправляют под пресс. Привычным движением перебирая плоды, они весело смеются и поют песни, время от времени кто-нибудь из них нет-нет да и поднесет ко рту спелое, наливное яблоко. Если яблоко чуть примялось или слегка припорчено, говорит Турищев, и его нельзя пускать в продажу, подавайте такое яблоко мне, у нас на заводе оно пойдет в дело!
Винзавод и впрямь помог колхозу решить проблему некондиционных яблок, которые в прежние годы просто выбрасывали или продавали по очень низким ценам. Каждый год, начиная с июня месяца, на завод поступают яблоки, их сортируют, режут и отжимают под прессом сок, который потом выстаивается и бродит. А с октября начинается приготовление наливок. Сейчас завод выпускает три сорта наливок: яблочную, персиковую и тутовую.
Мы входим в помещение лаборатории и ОТК. Приятно пахнет сосновыми досками, из которых склепаны бочки для наливок. Сегодня в лаборатории не производится никаких анализов и ОТК не делает контрольных проверок и дегустаций, но лаборантка приносит нам бутылки с разными наклейками и яблоки. Турищев предлагает нам попробовать каждой наливки. Сознаюсь, меня не пришлось долго упрашивать!
За это время подошли и закончившие свои дела в правлении оба председателя — колхоза и сельсовета. Вместе с нами они громко смеются, глядя, как Турищев с торжественным и гордым видом дает научные характеристики каждому виду своей продукции. Красноватая яблочная наливка действительно оказывается крепкой, ароматной и очень вкусной.
— Пусть наш завод и мал, а наливка у нас повкуснее, чем на больших заводах! — заявляет Турищев. — Почему? Да потому, что мы здесь обрабатываем фрукты свежими, прямо на месте. А туда сырье доставляют издалека. Ну как, вкусно? Ведь все точь-в-точь как я вам говорю.
Лаборантка улыбается, слушая инженера. А солнце тем временем, потускнев, золотым диском повисает над самым краем поля.
Тогда мы отправляемся в одну из производственных бригад. Собственно, посещение это сначала, наверно, не было запланировано; но хозяева, видя мой непоседливый и дотошный нрав, решили уж до конца удовлетворить мое любопытство. Я, разумеется, не собирался выслушивать доклад о работе бригады, мне просто хотелось самому окунуться в атмосферу повседневного труда этих людей. Мы заглянули в кладовую, где хранился бригадный инвентарь и одежда колхозников. Но рабочий день еще не кончился, инвентарь был весь разобран и никто пока не возвращался из сада. Один лишь старик с пожелтевшими от табачного дыма усами встретил нас и отворил дверь. Это был сторож.
Надо сказать, что старики вообще живут здесь в достатке и покое. Когда человек достигает такого возраста, когда не может уже больше заниматься физическим трудом, он выходит на пенсию, которая выплачивается ему ежемесячно. Пенсионный возраст у мужчины шестьдесят лет, у женщин — пятьдесят пять. Тем, кто проработал двадцать лет или более, как, к примеру, этот старик, назначается самая высокая пенсия. Ну, а если здоровье позволяет им не сидеть без дела, то каждому предоставляют посильную для него работу. Я видел немало работающих стариков и на седьмом и на восьмом десятке. И им выплачивают трудодни дополнительно к пенсии. Старость везде одинакова: и здешние дедушки и бабушки тоже прикапливают деньги, чтобы сделать подарок тому из детей или внуков, который им больше по сердцу. В колхозе есть дом для престарелых, где их ждет заслуженный — после долгой трудовой жизни — отдых. Он предназначен, конечно, главным образом для тех, у кого не осталось детей или близких. Но бывает и так, что старики, свыкшись за долгие годы с кем-либо из соседей, отдают в их семью свою пенсию и живут вместе с ними. В общем, старикам предоставлено право поступать по своему выбору, местные власти и колхоз всячески окружают старых людей теплом и заботой.