Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 15)

В колхозе «Горный богатырь»

Прежде, чем ехать в целинные районы, я решил побывать в каком-нибудь из старых здешних колхозов. Мне хотелось поглядеть, как живут люди в давно уже налаженных хозяйствах, для сравнения с тем новым, которое я увижу на целине.

Утром, взглянув на горную цепь Алатау, высившуюся на горизонте к югу от города, я вдруг увидел, что она совершенно преобразилась. Ночью в горы прокралась зима и выбелила снежной кистью их вершины и складки. Порывы северного ветра, шумя, прогоняли с неба все дальше и дальше к югу блеклые краски осени, и множество снежинок кружилось в воздухе. Снег, улегшийся ночью на крыши, растаял под первыми лучами солнца, а после снова застыл в сосульки — где короткие, а где и длинные. Солнце играло и переливалось в них, словно вдоль крыш развешены были прозрачные украшения из хрусталя. Из двери вышла женщина; подошвы ее башмаков проложили по хрупкому, еще молодому снегу цепочку черных следов. Старые дубы вдалеке, на обочине, стали вдруг тоже черными, каждая веточка их под белой шапкой из инея яснее и резче вырисовывалась на фоне неба. Если в Ленинград резкую, колючую стужу приносил ветер, здесь холод, казалось, поднимался из сердца земли — сухой мороз, какой бывает всегда при континентальном климате.

Этим снежным и солнечным утром, миновав по пути множество поселков, мы приехали в колхоз «Горный богатырь».

В колхозе 1450 дворов; живут здесь большей частью казахи, есть русские и украинцы. В общем-то здесь целых три села. В колхозе 550 дойных коров, 35 000 овец, 1500 свиней; ну и поскольку в здешних селениях издавна принято разводить лошадей, табуны их насчитывают 16 000 голов. Здесь выращивают пшеницу, кукурузу, овощи, сахарную свеклу. Очень много и фруктовых садов; под яблонями и грушами в колхозе занято свыше тысячи гектаров. Яблоки вообще одно из главных сокровищ Казахстана, их вывозят даже за границу. На казахском языке Алма-Ата значит «отец яблок». В каждом казахском ауле сады с множеством яблонь. В хорошие годы в саду иногда можно сорвать красные яблоки «апорт» весом в полтора кило каждое.

Все три деревни колхоза «Горный богатырь» тянутся вдоль подножия гор, словно и впрямь некий богатырь присел здесь.

Я гляжу на горы, и издали зеленые склоны их кажутся мне знакомыми, — наверное, все горы на свете похожи друг на друга, — и я чувствую себя так, словно в который уже раз приехал по делам в горы у себя в Западном Вьетнаме и перебираюсь с вершины на вершину, направляясь из Фиенг-ша[2] в округ Туа-тюа, где зеленеют старые сосны, никогда не теряющие своей хвои. Но стоит взглянуть с горы вниз, на землю, и замечаешь разницу. Да, лес тут, в горах, не похож на наш, пустынный и безлюдный. Здесь даже у самых скал теснятся селения и отдельные домики с деревянными стенами под красной черепицей. В одном из них распахнуто окно и узорная белая занавеска спускается прямо на небольшой горшок с цветами. Из окна выглядывает хозяин в красивой теплой куртке и улыбается странному прохожему. К домам ведут переброшенные через поток деревянные мостики. По ближнему мостику шагают не спеша девочки с школьными сумками, за спиной у них болтаются косички. Они размахивают руками, и рукава их цветастых красных блузок отражаются в воде, словно алые лепестки роз.

За перекрестком, у самого въезда в деревню — здание правления колхоза. Я здесь, конечно, впервые, но мне кажется, будто все это я уже видел. И люди здесь похожи на крестьян из романа Шолохова, живущих на равнине, по берегам Дона, хотя Дон и течет за тысячи километров отсюда. Пейзажи и черты лица разные; но в облике и поведении советских людей всегда есть нечто схожее, может быть, это энергия и уверенность, заметные в каждом их взгляде и жесте. Дождевики их шуршат, задевая резиновые сапоги. Они торопятся, весело разговаривая и смеясь на ходу.

Стол и скамейки в комнате правления сколочены из простых досок. На столе — ничего, кроме графина с водой и телефонного аппарата. Здесь повсюду, и в городах, и в деревне, учреждения обставлены по-деловому — ничего лишнего. Зато в жилых квартирах всегда увидишь новую и красивую мебель, а это значит: во всех домах достаток и жизнь людей постоянно улучшается.

В большую комнату правления набился с табуретками народ — не протолкнешься. Облака синеватого табачного дыма застилают окно. Можно подумать, что это чад от плиты, на которой куховарят вовсю. Сейчас урожай с полей уже собран и колхозники заготовляют корм на зиму для лошадей и скота, готовятся отогнать в горы отары овец и складывают в садах яблоки, чтобы потом отправить их на машинах в город на продажу. Вместе со мною пришли в правление председатель колхоза Ануфриев и трое его заместителей. Многие члены правления, занятые обычно в производственных бригадах, обещали прийти сегодня, и я вижу, что они сдержали слово. Мною, как гостем, приехавшим из страны, лежащей далеко на востоке, здесь интересуются все. Мне задают десятки вопросов: как и что у нас выращивают, какие берут урожаи. Потом говорят улыбаясь: «Мы, колхозники из «Горного богатыря», шлем дружеские приветы вьетнамским крестьянам-кооператорам, строящим у себя в стране социализм». А вот к нам присоединяется и председатель здешнего сельсовета. Он только что вернулся из командировки в райцентр и спешит повидаться с гостем. В общем-то беседа наша в правлении длится не очень долго. Председатель Ануфриев, человек невысокого роста, быстроглазый и словоохотливый, улыбаясь, обращается ко мне:

— Вы знаете, пожалуй, для гостя, заглянувшего к нам всего на день, за стенами этого дома найдется немало вещей поинтересней наших разговоров.

Я тоже улыбаюсь, соглашаясь с его словами.

Тут как раз в дверях появляется инженер Турищев, высоченный и широкоплечий мужчина; фигура его в темном пальто заслонила весь дверной проем. Выслушав предложение Ануфриева, он тотчас подхватывает:

— Это дело! Пойдемте на наш винзавод. Кроме как у нас, в «Горном богатыре», такого нигде не увидите. Я сам все вам покажу. И с продукцией нашей познакомитесь.

Я, конечно, согласен; мне и самому хочется походить по деревне, ведь, как говорится, лучше увидеть, чем услышать. Мне хочется до отъезда увидеть как можно больше и запомнить, о чем я бы смог потом написать.

Прямо перед домом правления — «центральная площадь» — просторный красивый луг. Вокруг нее высятся здания, составляющие гордость и украшение колхоза: ресторан (по вечерам здесь играет музыка и бывают танцы), больница и школа-десятилетка. (В других деревнях есть еще две школы — четырех- и семилетняя.) У ворот школы суетятся ученики: они вместе с учителями развешивают флаги и лозунги, готовясь к предстоящей годовщине Октябрьской революции. Чуть подальше — клуб со зрительным залом почти на тысячу мест. Во всех деревнях есть свои клубы, и в них каждый вечер демонстрируются фильмы. Мы заходим в клуб, осматриваем библиотеку, книжный ларек, буфет. И я вспоминаю чайные, что стоят близ околицы каждой деревни у нас, в Северном Вьетнаме, или — кофейни в деревнях на юге. Ведь все это отвечает традициям и привычкам людей и стало необходимым в их повседневной жизни. Здешние колхозники, возвращаясь после работы с поля или с садовых участков, оставляют возле клуба свои велосипеды и мотоциклы и заходят сюда выпить кружку пива, купить газету или книгу и поговорить с друзьями.

Я иду по деревенской улице. Она совершенно прямая и обсажена рядами высоких тополей. Снег растаял и большак сделался грязным и скользким. Но здесь это — не беда; в отличие от наших деревень, тут в раскисшей глине видны лишь отпечатки автомобильных шин и рифленых подошв резиновых сапог и нигде нет следов босых ног.

Напоминаю тебе, читатель, я иду по колхозному поселку, расположенному в предгорьях, а не где-нибудь на равнине, скажем под Москвой. Ну, а если сравнивать с Вьетнамом, чтобы ты, мой читатель, мог легче представить дорогу, по которой шагаю сейчас, вообрази себе, к примеру, деревню народности тхай в Майшоне или деревню мыонгов в округе Да-бак, какими они станут через десяток-другой лет. Нет, колхоз «Горный богатырь» не похож на низинные деревни у нас, во Вьетнаме. Это настоящий горный поселок.

Красные крыши, зеленые крыши; оконные рамы, выкрашенные белой масляной краской. Каждый дом похож издалека на ладно сработанный скворечник. Сегодня падает снег, белые снежинки сливаются с белыми оконными рамами и наличниками. Из садов, разбитых вокруг домов, выглядывают любопытные козы с колокольцами на шеях. Медленно вышагивающие вдоль обочин гуси гогочут, словно вопрошая или пререкаясь о чем-то.

У поворота дороги инженер Турищев предупреждает меня:

— Ну-ка, начинайте считать, сейчас увидите ровно сто двадцать новеньких домов!

Действительно, я вижу новые дома и их ровно сто двадцать. Построены они по последним типовым проектам и все, как один, были закончены совсем недавно, после нынешней полевой страды. А рядом, неподалеку, стоят дома старой постройки, с деревянными стенами, как у классических русских изб, тоже под зелеными и красными крышами. И над коньками всех крыш — будь то новый дом или старый — торчат перекрестья металлических прутьев — телевизионные антенны.

Запряженные лошадьми возы с соломой неторопливо отворачивают в сторону, уступая дорогу грузовикам, в кузовах которых тоже высятся скирды соломы.