Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 13)
Было воскресное утро, и нам предстояло отправляться в дорогу только в 10 часов. Поэтому мы пошли посмотреть торговые ряды на базаре. Покупать не собирались, да и денег было мало, хотя они там нам и вовсе не были нужны, ведь нас повсюду встречали и принимали по-царски, но хотелось увидеть, какой он — восточный продавец? Стоит только человеку замедлить шаг, как его уже хватают за полу пиджака, приглашают посмотреть товар, выбрать, купить что-нибудь.
Огромные горы фруктов. Сахарные головки на белоснежных скатертях. Кучи риса, помидоров, других овощей. Куры. Баранина. Верблюжатина. Кочаны капусты. Вагоны черешни. Галантерея. Изделия из меди. А там, в углу, хозяин сразу на двадцати шампурах готовит шашлык.
— Посмотрите вот это, товарищ, этот дивный персидский настенный коврик.
Тонкая, седая борода старого продавца свисает чуть ли не до колен.
— Мы не собираемся покупать, только смотрим.
— Откуда же вы, товарищи?
— Мы венгры.
— О, венгры, — и мне было неловко, что он склонился почти до земли. — Что вам показать еще? Чем угостить?
— Мы не будем покупать.
— Не надо. Не важно. Поговорим немного. О великолепной росписи этого кувшина. Доводилось ли вам когда-нибудь видеть нечто подобное? Всего пятнадцать рублей. Пустяки. А вы, товарищ, во сколько цените?
— Откуда нам знать?
— Ладно. Братьям отдам за четырнадцать рублей. Называйте свою цену.
— Мы в этом деле профаны.
— Ладно. Настоящим братьям — двенадцать рублей.
Мы с трудом расстались с говорливым, добрым стариком. Наша переводчица немного погодя сказала нам: как видно, торговцу оказался полезным разговор с нами, вон у его шатра остановились другие покупатели. Нас приглашал и хозяин шашлычной откушать его жаркого. Мы же с трудом справлялись с тем, чем нас обильно угощали на официальных приемах. К тому же я и дома ем мало. А тут еще жара. Бутылка холодного пива для меня была дороже всего. Но что поделаешь, в Средней Азии не очень-то пьют пиво и мало курят.
Стоит, пожалуй, рассказать об одном таком приеме — обеде или ужине. Обед, как правило, начинался в три часа дня, а ужин всегда после десяти вечера. Итак, к примеру, меню 14 мая в самаркандском совхозе:
Первое блюдо: зеленый лук, петрушка, укроп.
Второе блюдо: масло, лепешка, огурцы и помидоры.
Третье блюдо: холодная курица, клубника, черешня, минеральная вода.
Четвертое блюдо: блинчики с мясом, верблюжий язык, водка.
Пятое блюдо: пилаф, легкое вино или шампанское.
Шестое блюдо: картофельный суп и мороженое.
Чай или по желанию кофе и не упоминаю. Но упомяну, что я ел из всего этого. Очередность достоверна, нечего удивляться, что суп подают под конец. У каждого народа есть свои обычаи, культура очередности блюд. Я каждый раз довольствовался блинчиками с бараньим мясом и очень вкусным супом. Но поскольку было очень жарко, я чаще всего ел клубнику, черешню и пил вино. Был один день, 18 мая, когда согласно радио термометр показывал 49 градусов, и я уничтожил пять тарелок клубники и две бутылки холодного вина. И больше ничего. С меня и этого хватило.
Нас захлестывали впечатления. Повсюду мы встречались с сотнями людей. Слова наши люди воспринимали с жадностью. Так было это и на последней нашей стоянке — в колхозе имени Москвы. Центр этого хозяйства расположен уже в предгорьях Памира. Жара здесь, может, потому, что близко горы, стояла невыносимая. Не знаю, как давно ждали нашего приезда те три тысячи человек, которые встретили нас на главной площади поселка. Во всяком случае наш автокараван от последней стоянки проделал сюда пятичасовой путь. Нам даже было неловко, что из-за усталости мы так мало говорили с этими людьми. К счастью, Римма Казакова, Лариса Тараканова и представитель Вьетнама Нгуен Ван Бонг всегда были на ногах. Монгол Лхамсуренгийн Чойжийсурен исполнял свои стихи под звуки кобзы. Автора этих строк хватило только на четырехминутную приветственную речь, которая была встречена восторженными аплодисментами.
По пути ландшафт казался мне похожим на библейский. На картинах итальянских художников Возрождения изображена такая земля. Бесконечные насаждения оливковых деревьев, черешен, абрикосов. Расстояние между деревьями, по нашим подсчетам, 100—150 метров. Но не надо думать, что эти полосы остаются пустыми в междурядье. Повсюду плантации клубники, хлопка.
Итак, после посещения очень богатого колхоза имени Москвы мы оставили позади себя Голодную степь, где с голодом не встречались даже по слухам.
Впереди нас ждал промышленный район.
Звезда Улугбека не что иное, как наше созвездие Большой Медведицы. Улугбек был внуком Тимура, и хотя его больше интересовала астрономия, чем власть, он был убит своим сыном в борьбе за власть. Недалеко от Самарканда обсерваторию обнаружили русские археологи в начале века, и странно в ней то, что она сооружена глубоко под землей, в пещере: через отверстие в скале наблюдается отсюда движение звезд, и для Улугбека исходной точкой всегда была Большая Медведица. К сожалению, из-за болезни ног я не смог спуститься на двухсотметровую глубину по грубо отесанным ступенькам, только сверху наблюдал восторг моих коллег…
Из одиннадцати областей Узбекистана Самаркандская самая развитая в промышленном отношении, а стало быть, и в культурном. В Самарканде, которому 2500 лет, более 300 000 жителей. На территории области живет более миллиона человек. Пользуются заслуженной славой его заводы по переработке хлопка, химические, фарфоровые, машиностроительные. Колхозы и совхозы выращивают главным образом хлопок и табак. Область занимает первое место в республике по производству мяса и молока. На ковровых фабриках, как зачарованные, ходят представители со всех концов земного шара. В городе четыре театра, шестнадцать техникумов и огромный университет. Он назван именем Навои, ведь в его стенах учился в XV веке бедный мальчик из Герата, здесь он стал великим мудрецом сказочного Востока, великим ученым. Радиостанция передает программы на четырех языках — на узбекском, русском, татарском и таджикском. Самаркандцы гордятся тем, что они, пожалуй, первыми в мире решили вопрос о создании системы общежитий для учеников из далеких кишлаков. Характерно, что в переполненном зале огромного университета, где проходил литературный утренник, ректор говорил и об этих достижениях, и о повседневной жизни, и о планах, о будущем университета.
После приема в областном комитете партии и посещения центра древнего города, площади Регистан, где рядом стоят три сказочные исламские школы (медресе), представляющие сегодня архитектурные памятники и доставляющие удовольствие туристам, Антон Антонович до посещения вечернего спектакля в театре предоставил нам два часа свободного времени.
Удивительно. Несмотря на то что все жаловались на усталость, никто не лег отдыхать.
Мы бродили по древнему городу, сидели на скамейках в парке, засматривались на снежные вершины Памира. Мягко, бархатисто спускался волшебный вечер, озаряя улицы гирляндами огней.
Навои, центр газовых месторождений, новый город, расположенный в долине реки Зеравшан. Красоту городу придают секционные и галерейные дома, зеленые насаждения, фонтаны, бассейны.
Божественной была поездка и в Ферганскую долину.
Такого уютного города, как Фергана, я еще никогда не видел. Столько деревьев возможно разве только в лесу, столько парков — нигде в мире! Всюду зелень. Зелень всех оттенков. Нам с улыбкой рассказывали, что в какой бы цвет ни красили здания, по истечении времени они принимают окружающий их основной тон. В этом центре богатой долины мы, разумеется, жили тоже по программе: были на приеме в горкоме партии, посетили предприятие, благодарили за подарки, а затем поехали в предгорья Памира и Тянь-Шаня, на высоту почти 2500 метров. Там мы возложили венки на могилу убитого поэта Гамзы. Гамза (1889—1929) был одним из руководителей коллективизации в Средней Азии. Басмачи и остатки белогвардейцев подстерегли его, поймали, подвергли пыткам и расстреляли.
Изнывая от жары в долине, мы поехали в горы в одних рубашках. Если раньше пришлось иметь дело с температурой плюс 49 градусов, то теперь познали холод.
Мягко, чуть заметно кружились снежинки.
Это было величественное чувство!
Когда на прощальном приеме в Ташкенте мы сказали об этом первому секретарю ЦК КП Узбекистана Шарафу Рашидовичу Рашидову, этот высокий, стройный мужчина улыбнулся:
— Попробовали немного жизни?
— Вероятно.
— И как полагаете, что идет впереди — жизнь или литература?
Я сказал:
— Они только вместе могут идти.
— Вы так думаете? — посмотрел он на меня с улыбкой. — Я, что касается литературы, более пессимистичен.
— Почему?
— Потому, что знаю нашего брата. Ведь я тоже писатель.
Действительно, Рашидов окончил филологический факультет Узбекского университета, работал журналистом, в 1945 году вышел его первый сборник стихов. Был председателем Правления Союза писателей Узбекистана, председателем Президиума Верховного Совета республики, и вот уже многие годы — первый секретарь ЦК КП Узбекистана. Но и сегодня пишет романы, критические статьи. Название его большой трилогии романов: «Сильнее бури».
— Знаю, что вы устали, — сказал товарищ Рашидов, — исколесили много дорог, проделали большую работу.
Произнося тост, я сослался на Жигмонда Морица, на его мысль, что «ходить пешком — хорошо», и то, что труженика можно познать лишь тогда, когда мы будем ходить по земле с открытыми глазами. Но настоящая работа начнется только тогда, когда каждый из нас передаст свои впечатления людям у себя на родине.