Слав Караславов – На меридианах дружбы (страница 11)
Меня окликают из очереди — это венгры, их человек двадцать; они приехали из Сегеда, рабочие с консервного завода. Сегодня уезжают домой, с туристическим поездом. Но они обязательно хотят увидеть Ленина.
На площади останавливается такси. Из машины выходят две молодые пары; на обеих девушках — свадебная фата, длинное белое платье. Это обычай: в день свадьбы побывать на Красной площади.
Я делаю несколько снимков.
Торжественно бьют часы на Кремлевской башне.
Сев в такси, я катаюсь по Москве. Шофер — мужчина среднего телосложения, уже лысеющий, наверное, моего возраста. Он смерил меня изучающим взглядом, а когда выяснилось, что я венгр, затянул приятным баритоном печальную венгерскую песню. Слов он не знал и старательно лишь напевал мелодию. Я, конечно, стал петь вместе с ним, и он на свой лад тихо повторял за мной венгерские слова.
Выяснилось, что он был в Венгрии солдатом. Он и сейчас еще помнит названия наших городов и местечек, правда, произнести не решался, и я ему помогал: Секешфехервар, Капольнашнек, горы неподалеку от Балатона… Но вот он снова затянул песню — о капитане, вскочившем в седло и оглянувшемся на своих усталых пехотинцев. Шофер помнил только мелодию.
По дороге он не забывал исполнять и функции гида, то и дело обращая мое внимание на памятники, здания.
Потом мы спели на двух языках «Катюшу» и «Подмосковные вечера».
Мне удалось узнать, что шофер мой из Суздаля; у него двое детей, семнадцати и шестнадцати лет. Если я правильно его понял.
На Ленинском проспекте мы остановились. Я вытащил кошелек и хотел расплатиться, но он засмеялся, махнул рукой и укатил. Я успел лишь заметить номер его машины: 35—05.
Я сел в автобус, и когда надо было брать билет, сообразил, что имею при себе только бумажные деньги. Мне стало неудобно; я показал десятку, может быть, кто-нибудь разменяет? Тогда мужчина, лет сорока, в очках, сутулый, бросил в автомат мелочь и, жестом показав, чтобы я убрал в карман свои деньги, протянул мне билет. Он пытался заговорить со мной, но, к сожалению, выяснилось, что я ни по-русски, ни по-английски, ни по-французски, ни по-немецки не понимаю. Но он терпеливо пытался меня расспрашивать и что-то объяснять. Я понял, что он — учитель средней школы, что он знает наших поэтов Петефи и Вёрёшмарти.
Когда я пришел в себя от удивления, ему нужно было выходить. Я собрался было поблагодарить его, а он поднял шляпу и сошел с автобуса.
Я вновь сделал попытку разменять десятку в закусочной, но, как я понял кассиршу, у них только началась смена и она не может мне дать сдачи.
Услышав это, ко мне подошел подполковник. Он был невысок ростом, крепко сбитый, круглолицый, с ямочками на щеках и для своего звания еще молодой. Он постарался объяснить мне, что, дабы не задерживать очередь, он расплатится за меня, и тотчас это сделал. Мы представились. Его звали Иваном. Он бывал в Венгрии. Будапешт, по его мнению, один из красивейших городов мира. И с улыбкой добавил: «Там очень интересные девушки».
Потом мы, переговариваясь жестами, знаками и междометиями, медленно пошли к станции метро. Здесь Иван разменял мелочь и бросил в автомат деньги за себя и за меня, а оставшиеся два пятачка, несмотря на мое сопротивление, сунул мне в карман.
Пожав мне руку, он исчез в толпе москвичей.
Вечером я спустился в ресторан «Спутник». Два просторных зала, один рядом с другим. Я, конечно, не знал, что столы были заранее заказаны гостями и делегациями. Я было сел за пустой столик, но официант объяснил, что стол занят.
Заметив мою растерянность, из-за стола, стоявшего около входа, поднялся и подошел ко мне широкоплечий мужчина в темном костюме с густыми черными усами и, не желая слушать возражений, буквально потащил меня к своему столу.
Мне стало даже как-то неловко. За столом сидели пожилые мужчины, наверное, из одной из южных республик. Среди них были и генерал в парадной форме и несколько старших офицеров. Все приветливо закивали мне и приняли в свою компанию. Я подумал, не из одного ли воинского соединения они, может быть, ветераны войны.
Во главе стола сидел бородатый старик со многими орденами. Он встал, поднял бокал и начал что-то говорить, а остальные в это время выразительно поглядывали в мою сторону. Я без труда догадался, что был произнесен тост за вновь прибывшего гостя.
Наверное, мои радушные хозяева по столу были грузинами. По команде тамады мы все вставали и выпивали красное вино. Потом пели в сопровождении какого-то струнного инструмента. Пускаться в разговоры я не отваживался, но исправно чокался. Меня мучило любопытство: что́ же они праздновали. Потом — и я это сразу понял — тамада произнес заключительный тост. Рукопожатия у моих хозяев, очевидно, не приняты. Все простились со мною кивком головы. Последним удалился тамада.
Меня проводил до дверей официант.
Уже у себя в номере, на восьмом этаже, я достал кошелек и с удивлением установил, что за этот день в Москве я не потратил ни копейки (впрочем, мелочи у меня и не было). Я разъезжал по Москве, обедал, ужинал, перезнакомился со многими советскими людьми, а потратить мне ничего не пришлось. Более того, в кармане я еще обнаружил два пятачка, которые «всучил» мне подполковник в метро.
Одинокий человек, венгр, не знающий русского языка, я чувствую себя в Советском Союзе, в Москве, как у себя дома.
Перевод с венгерского
Лайош Галамбош
ПОД ЗВЕЗДОЙ УЛУГБЕКА
В субботу 19 мая в девять по-местному, а по-будапештски в четыре часа утра, я опустился на колени где-то на плато Голодной степи и попробовал воду Сырдарьи. Вкус ее был точно такой же, как и у Тисы в летнюю пору. Я поднялся и окинул взглядом реку, которая в два раза шире, чем Дунай. В душе моей родилось безмолвное приветствие.
— Когда я был гимназистом второго класса, — сказал я Сырдарье, — и изучал тебя, мне даже снилось, что когда-нибудь побываю на твоих берегах.
Она тихо, величаво катила свои волны и в сорокаградусной жаре улыбалась мне, как бы призывая:
— Искупайся во мне.
Но, к сожалению, программа была до того насыщенной, что на это времени не хватило. К этому моменту я уже проделал семь тысяч километров от Будапешта. Мы приехали сюда, чтобы принять участие в Днях советской литературы. Эти дни впервые проводились с участием представителей социалистических стран. Венгрия была представлена социологом Тибором Замом и автором этих строк. Между прочим, лучше всех переносил жару очень симпатичный, бородатый кубинец Элисео Диего, который, пренебрегая нашими насмешками, тут же надел полученный в подарок узбекский халат, повязался шелковым платком, поскольку пуговиц на нем не было. Если мы говорили ему, что жара уже под сорок градусов, он только снисходительно махал рукой на солнце и, поглаживая бородку, молча улыбался. Мы часто обедали и ужинали с ним за одним столом. Говорил он очень тихо, из его слов я понял, что он хотел бы переводить стихи Ади. «Стоит тишина, и кажется, что все недвижимо, а мы в революцию мчимся», — декламировал он на ломаном венгерском языке. В Азии, в сердце Средней Азии.
Несколько причин было для того, что упомянутые мероприятия проводились именно в Узбекистане. Во-первых, 50 лет назад республика вошла в состав Союза Советских Социалистических Республик; во-вторых, Самарканд, второй по величине город республики, праздновал 2500-ю годовщину со дня своего основания; в-третьих, Ташкент, столица республики, полностью восстановлен после катастрофы, вызванной несколько лет назад ужасным землетрясением. Но кроме этого, можно было бы назвать много других причин: завершение преобразования Голодной степи; открытие огромных месторождений газа, в центре которых за десять лет построен город Навои с населением в 75 000 человек. Оттуда газ поступает не только в Таллин, но и в самые отдаленные уголки Восточной Сибири.
В Голодной степи, как повсюду в Узбекистане и в Средней Азии вообще, люди носят на голове «корону». Так, по крайней мере, считает моя пятилетняя дочь Андреа. Перед моим отъездом в это длительное путешествие по венгерскому телевидению передавали узбекский вечер. Тогда-то Андреа и обратила внимание на «короны» и тут же попросила меня, чтобы я обязательно привез ей такую же. Мне не представило это большого труда, поскольку по приезде в Голодную степь все мы получили тюбетейки. Мужчины — вышитые серебром по черной основе, а женщины — шитые бисером по голубому бархату. Андреа тоже получила свою, хотя и не была там.
В Ташкенте солнце встает на пять часов раньше, чем в Будапеште.
Встречали нас государственные деятели республики и руководители Союза писателей. Звучали зурны, гремели восточные барабаны и всюду — море цветов. Наш приезд транслировался по радио и телевидению, затем мы поехали в приемную правительства. По пути мой коллега толкнул меня в бок:
— Ты заметил нашего шофера?
— Как же, высокий, красивый мужчина.
— Он похож на моего дядю Йошку.
— А мне напоминает старшего брата Шандора. Точь-в-точь такой же, разве что немного темнее лицом.
Но вот эскорт замедлил скорость, давая нам возможность осмотреться. В Ташкенте есть улица, названная именем великого венгерского исследователя Востока — Армина Вамбери. Немного погодя опять сбавляем скорость у той виллы, где умер президент Индии Шастри во время переговоров по мирному урегулированию индийско-пакистанского конфликта. Эта улица, эта вилла названы его именем.