Сладкая Арман – Невеста его отца (страница 3)

- Как знаешь, мама, - я нарочно сделал ударение на этом слове, наслаждаясь тем, как она вздрагивает. - Но долго ты не продержишься. В этой клетке либо сходят с ума, либо превращаются в таких же манекенов, как он. Посмотрим, что выберешь ты.

Я развернулся и ушел, оставив ее одну в ее золотой клетке. Но образ ее - хрупкого, злого, с синими глазами, полными внезапно вспыхнувшей ярости, - не выходил у меня из головы.

Вернувшись к себе, я снова взял банку пива, но пить не стал. Просто держал в руке, ощущая холодок алюминия. Она не просто вещь. Она - вызов. Молчаливый, пассивный, но вызов. Вызов всей этой системе, которую выстроил мой отец. Вызов его уверенности, что все можно купить. Потому что в ее пустых глазах я не видел цены. Я видел пропасть. И я всегда бросался в пропасти, не задумываясь о последствиях. Отец был прав в одном - я бунтовал против всего. И сейчас она, его новая жена, стала самым большим и соблазнительным объектом для моего бунта.

Я понял, что хочу заставить ее смотреть на меня. Не сквозь меня. Не как на дерзкого мальчишку. А как на мужчину. Хочу увидеть, как в этих синих глазах пустота заполнится чем-то другим. Страхом? Страстью? Ненавистью? Пока не знаю. Но я добьюсь этого. Она - самая опасная игрушка моего отца. Потому что я решил в нее поиграть.

Глава 4

Юлия

Меня одевали. Это был долгий, унизительный и абсолютно обезличенный процесс. В мои апартаменты, как в операционную, заходили люди с бесстрастными лицами - стилисты, визажисты, парикмахеры. Они крутили меня, вертели, щупали ткань на мне, отступали на шаг, критически оценивали и снова принимались за работу. Я была манекеном. Дорогим, живым манекеном, на который натягивали новую кожу.

- Господин Соколов предпочитает холодные пастельные тона, - безжизненно констатировала стилистка, закалывая очередной локон. - Они подчеркивают вашу... природную хрупкость.

Хрупкость. Да, именно так я и чувствовала себя - хрустальной вазой, которую несут по скользкому полу, и от каждого неверного шага может посыпаться дождь осколков.

Вечер помолвки должен был стать моей первой официальной презентацией. Алексей говорил об этом с тем же выражением лица, с каким обсуждал слияние компаний. «Важно произвести правильное впечатление, Юлия. Эти люди - наш круг. Ты должна вписаться.»

Вписаться. Стать своей в стае хищников, почуявших новый, свежий запах.

Когда все наконец закончилось, и прислуга удалилась, я осталась одна перед огромным зеркалом во весь рост. Я себя не узнала. С меня исчезли мои старые джинсы и футболка. Исчезла я сама. В отражении на меня смотрела незнакомка в платье цвета бледной лаванды, с идеально уложенными волосами, с макияжем, который мягко подчеркивал черты лица, делая его одновременно и нежным, и отстраненно-холодным. Платье было безупречного кроя, облегающим до бедер и затем расширяющимся мягкими складками. Оно подчеркивало каждую линию моего тела: тонкую талию, изгиб бедер, и особенно - мою грудь. Вырез был не вызывающим, но и не скромным, он лишь намекал, оставляя пространство для воображения, и от этого было еще более неловко. Я видела свое отражение - соблазнительное, даже роскошное, - и чувствовала себя проституткой, которую готовят к аукциону.

Внизу уже слышались приглушенные голоса, звон бокалов, смех - тот самый, фальшивый и отполированный, каким смеется высший свет. У меня подкашивались ноги. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге возник Алексей. Он был в идеальном смокинге, и в его глазах вспыхнуло то самое удовлетворение, которое я уже успела узнать.

- Бесподобно, - произнес он, подходя ко мне. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног, задерживаясь на открытых плечах, на линии декольте. Это был не взгляд мужчины на женщину. Это был взгляд коллекционера на только что приобретенный шедевр. - Я знал, что не ошибся в выборе.

Он протянул руку, и на его ладони лежала футляр бархатной шкатулки. Внутри, на черном бархате, сверкало колье - сложная вязь из бриллиантов и сапфиров, холодное и тяжелое.

- Знаки внимания, - улыбнулся он, застегивая колье у меня на шее. Металл был ледяным. - Теперь полный комплект.

Он взял меня под локоть, его хватка была твердой, не допускающей возражений.

- Пойдем. Познакомлю тебя с нашими гостями.

И мы пошли. Спуск по лестнице казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым стуком. Когда мы появились в дверях гостиной, разговоры на мгновение стихли, и на меня обрушился шквал взглядов. Любопытных, оценивающих, завистливых, циничных. Я чувствовала себя животным в зоопарке. Алексей вел меня по залу, представляя бесконечной веренице людей с громкими фамилиями и пустыми глазами.

- Мой друг, банкир... Моя партнерша, владелица бренда... Познакомьтесь, это Юлия. Моя невеста.

Я кивала, улыбалась заученной, беззубой улыбкой, пожимала протянутые руки. Их прикосновения были разными - кто-то пожимал руку с надменной снисходительностью, кто-то задерживал ладонь чуть дольше, позволяя себе оценивающий взгляд. Сквозь этот туман лиц и имен я искала одно-единственное лицо. И не находила.

Где-то в середине вечера, когда я уже физически чувствовала, как маска прилипает к моему лицу, а спина ноет от напряжения, я ненадолго осталась одна, пока Алексей отошел поговорить с группой японских инвесторов. Я прижалась спиной к холодной стене, стараясь сделать несколько глубоких вдохов, и закрыла глаза.

- Роль несчастной невесты?

Я вздрогнула и открыла глаза. Он стоял прямо передо мной, появившись из ниоткуда, как призрак. Данила. Он был в темных брюках и простой черной рубашке с расстегнутым воротником, выглядел нарочито небрежно и совершенно чужеродно в этой толпе смокингов и вечерних платьев. В его руке был бокал с вином, а в глазах - та самая смесь насмешки и любопытства, что сбивала меня с толку.

- Выглядишь убедительно, - продолжил он, его взгляд медленно, нагло скользнул по моему платью, задержался на бриллиантах у моей шеи, на моей груди, и снова поднялся к моим глазам. - Но отец любит, когда его игрушки улыбаются. Шире, дорогая. Ты же на продаже.

Его слова обожгли, как удар хлыста. Но вместе с болью пришла и странная волна тепла. Он был единственным, кто видел. Кто видел фарс, угадывал душу под слоем лака и бархата. И в его наглости была какая-то обескураживающая честность.

- Убирайся, - прошипела я, но в моем голосе не было прежней силы. Была лишь усталая слабость.

Он шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. От него пахло дорогим вином, свежим воздухом и чем-то еще, неуловимо мужским и опасным.

- Не нравится, когда говорят праву? - он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха. - А ведь я всего лишь озвучил то, о чем все здесь думают. Смотри-ка, Соколов нашел себе новую куклу. Интересно, сколько она ему стоила?

Я отшатнулась, сердце бешено колотилось в груди. Гнев, стыд и что-то еще, непозволительное и трепещущее, смешались во мне в клубок.

- Ты ничего не знаешь! - вырвалось у меня, и в голосе снова зазвучали те самые ноты, которые он, казалось, хотел услышать - ярость, боль, жизнь.

Он усмехнулся, довольный.

- Ага. Вот она, живая. Я так и думал.

И прежде, чем я успела что-то ответить, он отступил на шаг, поднял бокал в приветствие и растворился в толпе, оставив меня одну с дрожащими руками и с ледяным бриллиантовым ожерельем на шее, которое вдруг стало казаться удавкой.

Вернувшись в свою комнату много часов спустя, когда фальшивые улыбки и пустые разговоры остались внизу, я первым делом сорвала с себя ненавистное колье. Бриллианты брызнули холодными искрами, когда я с силой швырнула его в стену. Оно с глухим стуком упало на ковер. Я сорвала с себя платье, сдирая с кожи эту чужую кожу, и осталась в одной нижней белье, дрожа от холода и переполнявших меня эмоций. Я подошла к зеркалу. На меня смотрело мое отражение - растрепанное, с размазанной помадой, с глазами, полными слез, которые наконец-то вырвались наружу. Но это были не слезы отчаяния. Это были слезы ярости. Ярости на него, на Алексея, на этот мир, на саму себя. И сквозь эту ярость, как назойливый укол, пробивалось воспоминание о его шепоте, о его близости, о том, как его взгляд скользил по моему телу. И к своему ужасу, я поняла, что этот взгляд, в отличие от взглядов всех остальных, заставил меня почувствовать себя не вещью. А женщиной. Грешной, разгневанной, живой. И это было страшнее всего.

Глава 5

Данила

Черт возьми. Она повсюду. Я залпом допил вино, ощущая обжигающую дорогу по горлу. Но даже его огонь не мог выжечь ее образ. Он преследовал меня с того самого вечера. Эта блондинка в платье цвета увядшей сирени, с глазами, полными молчаливого страдания. Я видел, как она стояла там, среди всей этой позолоченной шушеры, с застывшей улыбкой на лице, а в глазах - лед. Но в тот момент, когда я бросил ей свою ядовитую фразу о «продаже», лед треснул. И сквозь трещины брызнула та самая жизнь, которую я в ней подозревал. Ярость. Обида. Боль. Это было чертовски красивее, чем ее заученная улыбка. Ее щеки покрылись румянцем, синие глаза вспыхнули, как сапфиры под лучом света. Она была оголенным нервом.

И этот нерв, эта реакция, теперь не давали мне покоя. Это была не любовь. Смешно даже подумать. Это было что-то другое. Навязчивое, раздражающее влечение. Желание снова увидеть эту вспышку. Раскачать ее ледяную крепость, добраться до того живого, что пряталось внутри. Она стала для меня загадкой, которую я должен был разгадать. Опасной игрушкой моего отца, в которую мне отчаянно хотелось поиграть.