Сладкая Арман – Невеста его отца (страница 2)

Я последовала за ней по скользкому каменному полу, мои шаги отдавались гулким эхом в стерильной тишине. Ни души, ни звука. Казалось, даже воздух здесь был фильтрованным и лишенным жизни.

Холл был огромным помещением с панорамным окном во всю стену, открывавшим вид на город, лежащий внизу, как россыпь бриллиантов. И на фоне этого вида стоял Алексей. Он был без пиджака, в темной рубашке с расстегнутым воротником, и держал в руке бокал с коньяком. Он улыбнулся мне, и эта улыбка была холодной и довольной.

- Ну вот, - произнес он. - Нравится?

Я не успела ответить - заикаться о том, что этот бункер из стекла наводит на меня тоску, было бы смешно. Из-за лестницы, ведущей на второй этаж, донесся шум - громкие, неуклюжие шаги, и чей-то насмешливый, немного хриплый голос.

- Отец, ты там свою новую покупку распаковываешь? Интересно, а брак будет виден?

И он появился. Он сбежал с лестницы, словно несясь по склону горы, а не по полированному камню. Лет двадцати пяти, не больше. В потертой черной футболке, джинсах с прорехами на коленях и в тяжелых ботинках, оставлявших на полу следы. Его волосы были темными и непослушными, будто он только что встал с постели, а в карих глазах плясали чертики дерзкого, вызывающего веселья. Он был полной противоположностью отцу - живой, горячий, неотесанный ураган в этом выверенном до миллиметра пространстве. Я застыла. Алексей вздохнул, раздраженно, но без настоящего гнева.

- Данила. Поздоровайся с гостьей.

Парень - Данила - остановился в паре метров от меня, засунув руки в карманы. Его взгляд, тот самый, полный огня и насмешки, скользнул по моим простым джинсам и футболке, по моему лицу, задержался на мгновение дольше, и я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого. Острого и запретного.

- Гостья? - он фыркнул. - Слышал, ты теперь официально объявил охоту на молодежь. Поздравляю, пап. На этот раз ты купил себе не просто любовницу, а жену. Настоящую, с документами. И, я смотрю, совсем свеженькую.

Его слова были грубыми, ядовитыми. Они должны были заставить меня сгореть со стыда или расплакаться. Но вместо этого внутри что-то екнуло - коротко, ярко и страшно. Как будто кто-то чиркнул спичкой в темной комнате, и на секунду ослепительная вспышка озарила все вокруг, показав уродство и пошлость моего положения с такой ясностью, что перехватило дыхание.

- Данила, хватит, - голос Алексея стал тише, но в нем появилась стальная хватка. - Это Юлия. Твоя… новая мачеха. Прояви хоть каплю уважения.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и нелепое. «Мачеха». Мне было двадцать два. Это был абсурдный, гротескный фарс.

Данила посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное - насмешка смешалась с любопытством, а под всем этим сквозило странное, почти животное недоверие.

-Мачеха, - протянул он, пробуя это слово на вкус. - Звучит по-семейному. Ну что ж, добро пожаловать в нашу счастливую семью… мама.

Он сказал это с такой ядовитой сладостью, что мне захотелось швырнуть в него что-нибудь тяжелое. Но я лишь стояла, чувствуя, как жар поднимается к моим щекам, и ненавидя себя за эту реакцию. Я ненавидела его за его наглость, за его легкость, за то, что он мог говорить то, что думает. И в то же время его присутствие было как глоток свежего воздуха после удушающей атмосферы, которую создавал вокруг себя его отец.

- Ты останешься ужинать? - сухо спросил Алексей, явно желая закончить этот разговор.

Данила пожал плечами.

- Не знаю. Посмотрим, не намечается ли чего повеселее. А ты… Юлия, да? - он снова посмотрел на меня, и его взгляд будто обжег. - Приятно было познакомиться. Уверен, мы еще многое узнаем друг о друге.

Он развернулся и тем же ураганным шагом направился обратно, наверх, оставив после себя вибрацию невысказанных слов и заряженный, тревожный воздух. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя в пустоту на том месте, где он только что был. В ушах звенело. Я чувствовала на себе взгляд Алексея.

- Не обращай внимания, - сказал он, подходя ко мне. Его рука легла мне на плечо, тяжелая и собственническая. - Он молод. Глуп. Бунтует против всего подряд. Со временем успокоится.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его прикосновение было ледяным, оно вызывало оскомину. Оно было полной противоположностью тому внутреннему жару, что разжег во мне его сын всего парой фраз и одним дерзким взглядом.

- Лидия покажет тебе твои комнаты, - продолжил Алексей. - Осваивайся. Завтра обсудим твой гардероб и расписание.

- Расписание? - не удержалась я.

- Конечно. Приемы, благотворительные вечера, встречи. Ты теперь лицо семьи Соколовых. Должна выглядеть соответственно.

Он говорил, а я смотрела на лестницу. Мне было страшно. Не перед Алексеем, не перед этой тюрьмой из стекла и бетона. Мне было страшно перед тем хаосом, который принес с собой его сын.

- Пойдемте, - сказала Лидия где-то рядом, и я вздрогнула. - Я провожу вас.

Я пошла за ней, механически переставляя ноги.

Глава 3

Данила

Черт! Черт возьми! Я залпом допил пиво, смял банку и швырнул ее в угол комнаты. Она с грохотом ударилась о стену и покатилась по полу. Не помогло. В голове все равно сидела она. Очередная. Очередная авантюристка с пустыми глазами и жадными руками, которую отец привел на поводке. Я был готов ненавидеть ее. Ждал, когда она начнет строить из себя леди, кокетничать, бросать на меня оценивающие взгляды - мол, а этот лакомый кусок тоже входит в комплект? Я видел таких. Они мелькали в этом доме, как тени, пытаясь ухватиться за богатство и статус моего отца. И все они в итоге исчезали, получив свою сумму.

Но эта… Эта была другой. Я снова представил ее, такую, какой увидел в холле. Невысокую, почти хрупкую на фоне монолитной фигуры отца. Блондинка. Разумеется, блондинка. Отец всегда питал к ним слабость. Но не выгоревшие, кислотные пряди, а волосы цвета спелой пшеницы, собранные в небрежный хвост, из которого выбивались мягкие прядки. Лицо бледное, без косметики, что уже было странно. И глаза. Большие, синие, как незабудки, но не наивные. В них не было ни капли подобострастия или расчета. Они были… пустыми. Как у человека, которого только что казнили, но тело еще не упало. В них читалась такая вселенская усталость и отрешенность, что моя заранее заготовленная ненависть споткнулась и дала осечку.

Она стояла в моих джинсах и простой футболке, словно заблудившийся ребенок, и смотрела на отца, на этот дом, на меня - и не видела ничего. Вернее, видела, но ее взгляд был обращен внутрь себя, в какую-то свою собственную боль. И в этой пустоте было что-то… цепляющее. Что-то, что задело какую-то струну во мне, которую я давно считал мертвой.

«Ненавидь ее, - пробормотал я себе под нос, откидываясь на спинку кресла. - Она просто вещь. Красивая, новая игрушка для папочки. Скоро он ее сломает, как ломал всех, и выбросит, оплатив счет.»

Но почему тогда я не мог отвести от нее взгляд? Почему мне хотелось подойти и встряхнуть ее за плечи, закричать: «Эй, очнись! Ты кто? Что ты тут делаешь? Зачем тебе это?» Почему ее покорность злила меня куда сильнее, чем наглость предыдущих?

Я вышел из своей комнаты и прошел в ту часть дома, где были ее апартаменты. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь, не скрываясь. Она стояла посреди огромной, безликой гостиной, и смотрела в окно. Но не на город, как это делали все впервые оказавшиеся здесь. Она смотрела куда-то вдаль, за горизонт. Ее поза была такой беззащитной - руки обхватывали себя за локти, плечи были слегка ссутулены. Спина, тонкая, с изящным изгибом, вырисовывалась под тонкой тканью футболки. А эти джинсы… черт, они облегали ее так, что было видно каждую линию ее тела: узкую талию, соблазнительный изгиб бедер, небольшую, но упругую попу.

Я сглотнул. Да, она была чертовски привлекательной. Но не в этом было дело. Не только в этом. Ее красота была какой-то… нездешней. Как будто ее можно было раздавить одним неверным движением. Она повернула голову и заметила меня. Ее синие глаза расширились от удивления, но в них не было страха. Все та же пустота, чуть тронутая любопытством.

-Что? - спросила она. Ее голос был тихим, чуть хрипловатым, и от него по моей коже снова побежали мурашки.

- Ничего, - буркнул я, чувствуя себя идиотом. - Просто смотрю, как новая мебель вписывается в интерьер.

Ее губы сжались. Реакция. Не слезы, не оправдания. Тихая обида. Мне этого и нужно было.

- Я не мебель, - сказала она ровно.

- А кто же? - я прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. - Картина? Дорогой ковер? Или, может, та самая антикварная ваза, которую папа любит ставить на самое видное место, чтобы все ахали?

Она отвернулась и снова уставилась в окно.

- Оставьте меня в покое.

- А что, если не оставлю? - мной двигало что-то упрямое и злое. Мне нужно было раскачать ее, вытащить из этой апатии. - Ты же теперь часть семьи. Надо же пообщаться с… как он меня назвал?.. с пасынком.

Она резко обернулась, и в ее глазах впервые вспыхнул настоящий, живой огонь. Голубые искры гнева.

- Я тебя не знаю. И не хочу знать. Уйди.

Вот так. Гораздо лучше. Так она выглядела настоящей. Оскорбленной, живой, пышущей жаром. Мое сердце забилось чаще. Это была опасная игра. Я это понимал. Но я всегда был азартным игроком.