Сладкая Арман – Невеста его отца (страница 1)

Сладкая Арман

Невеста его отца

Глава1

Юлия

Последней каплей стал взгляд отца. Не отчаяние - с отчаянием я научилась справляться. Не злоба - злоба хоть что-то, хоть какое-то топливо для жизни. Нет. Это была тихая, беспросветная покорность. Он смотрел на разбитую чашку на полу, осколки фамильного фарфора, разлетевшиеся по стертому до дыр ковру, и в его глазах не было ни вспышки гнева, ни досады. Пустота. Как будто эта чашка была последним символом чего-то, что уже давно умерло, и он только сейчас позволил себе это признать.

- Ничего страшного, пап, - голос мой прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине нашей гостиной. - Соберу.

Я присела на корточки, стараясь не смотреть на маму. Она сидела в своем кресле у окна, закутанная в потертый плед, и смотрела в дождь за стеклом. Казалось, она не здесь. Ее тело было здесь, изможденное болезнью, которое мы больше не могли лечить как следует, а душа - где-то далеко, где нет боли, нет унизительных разговоров с кредиторами, нет этого вечного запаха лекарств и страха.

Осколки были острые. Один впился в подушечку пальца, выступила капля крови. Я сунула палец в рот, прикусив ранку. Солоноватый вкус металла и боли. Так было проще - концентрироваться на мелкой, физической боли, чтобы не сойти с ума от той, что разрывала изнутри. Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Мы все вздрогнули. В наш дом уже давно не звонили с такой наглой, уверенной настойчивостью. Кредиторы стучали. Друзья, ставшие бывшими, звонили редко и с виноватой интонацией. Этот звонок был властным. Требующим. Лицо отца побелело. Он метнул на меня быстрый, панический взгляд. «Ждали?» - спросил я беззвучно. Он отрицательно мотнул головой. Я подошла к двери, вытирая руки о старые джинсы. Сердце колотилось где-то в горле. Я потянула ручку.

Он стоял на пороге, заслонив собой весь серый, промозглый день. Не просто высокий. Монолитный. Дорогое пальто цвета мокрого асфальта, идеально сидящее на широких плечах. Лицо с резкими, словно высеченными чертами - ни единой лишней эмоции. И глаза. Холодные, пронзительные, цвета стального лезвия. Они скользнули по мне, быстрые, как сканер, оценивающие, задерживающиеся на мгновение дольше необходимого, а затем перешли на отца, который замер позади меня.

- Виктор Петрович? - произнес он. Голос был ровным, бархатным, но в нем чувствовалась сталь. Он не спрашивал, можно ли войти. Он констатировал факт своего появления.

И он вошел. Прошел в гостиную, его взгляд скользнул по потрескавшимся обоям, по потертой мебели, по маме в кресле, не выразив при этом ни капли осуждения или жалости. Просто фиксировал. Как аукционист осматривает лот, определяя степень его уценки.

- Алексей… Соколов, - отец произнес его имя сдавленно, будто ему не хватало воздуха. - Не ожидал.

- Дело, Виктор Петрович. Всегда по делу, - Соколов повернулся ко мне. - А это, полагаю, ваша дочь? Юлия.

Он сказал мое имя, и от его произношения по спине пробежали мурашки. В его устах оно звучало как собственность.

- Юля, можешь… принести чаю? - попросил отец, и в его голосе сквозила такая беспомощность, что мне стало стыдно за него. Стыдно за нас всех.

-Не трудитесь, - Соколов мягко, но не допуская возражений, остановил меня жестом. - Я ненадолго. Хотел лично оценить ситуацию.

Он снова посмотрел на меня. Пристально, не скрывая интереса.

- Воля в глазах видна. Хорошо. Сильные гены - это ценно.

Меня будто обдали кипятком. Он говорил обо мне, как о породистой лошади. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в старые заживающие ранки на ладонях.

- Алексей, я… я стараюсь, ты же видишь, положение… - начал отец, и его унизительное, заискивающее нытье заставило меня сгореть со стыда.

- Я вижу, Виктор Петрович, - Соколов перевел на него свой ледяной взгляд. - Я вижу долги, которые продолжают расти. Я вижу бизнес, который является не бизнесом, а памятником твоей нерешительности. Я вижу больную жену, которой требуется клиника, которую ты не можешь ей обеспечить. И я вижу единственный актив, который у тебя остался. - его взгляд снова вернулся ко мне. - Ее.

В воздухе повисла тишина, густая, как смола. Мама тихо всхлипнула у окна. Отец опустил голову.

- Что вы хотите? - выдохнула я. Мой собственный голос показался мне чужим.

Алексей Соколов сделал ко мне шаг. Он пах дорогим парфюмом, кожей и властью. Этот запах пьянил и пугал одновременно.

- Я предлагаю сделку. Простую и ясную, как стакан воды. Ты выходишь за меня замуж. Становишься моей женой. Я оплачиваю все долги твоего отца. Я обеспечиваю твоей матери лучшее лечение в мире. Я возвращаю твоей семье имя и положение. А ты… - он слегка склонил голову, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. - Ты выполняешь супружеские обязанности. Рожаешь мне наследника. И являешься лицом моего дома. Ты получаешь стабильность, безопасность и роскошь. Они - жизнь. Я - красивую, молодую, податливую жену. Все довольны.

Мир сузился до его стальных глаз. Я слышала, как отец задышал чаще, слышала тихий стон матери. Я чувствовала запах безнадежности нашего дома, вперемешку с его дорогим парфюмом.

- А… любовь? - прошептала я, сама понимая, насколько глупо и инфантильно это прозвучало.

Он рассмеялся. Коротко, беззвучно.

- Любовь- это химия, Юлия. Гормональный всплеск. Я предлагаю тебе нечто более долговечное. Фундамент. Я покупаю твою свободу, а ты покупаешь будущее своих родителей. Справедливо.

- Я… я не знаю вас, - попыталась я найти опору, но почва уходила из-под ног.

- Узнаешь. Я не тиран. Я - прагматик. Ты будешь жить в прекрасном доме, носить прекрасные вещи, путешествовать. У тебя будет все. Кроме, пожалуй, иллюзий. Но они тебе и не нужны.

Я посмотрела на отца. В его глазах была мольба. Немая, отчаянная мольба. «Соглашайся, - говорил его взгляд. - Спаси нас». Я посмотрела на маму. Она смотрела на меня, и в ее глазах впервые за долгие месяцы был проблеск чего-то живого - надежды. Жуткой, продажной, но надежды. Я была товаром. Последним ценным активом разорившейся семьи. И покупатель стоял передо мной, уверенный в своем праве, в своей силе, в том, что я сломаюсь.

- А что, если я откажусь? - спросила я, и голос мой дрогнул, выдав всю мою слабость.

Он не моргнул глазом. Его лицо осталось абсолютно спокойным.

- Тогда я восхищусь вашей семейной гордостью. Пока она будет греть вас в долговой яме и у постели умирающей матери. Гордость - плохое одеяло, Юлия. И очень сомнительное утешение на похоронах.

В его словах не было угрозы. Была простая, неопровержимая правда. Правда победителя, смотрящего на поверженных.

Я закрыла глаза на секунду. Я представила маму, умирающую в этой комнате, потому что мы не можем купить лекарство. Я представила отца, кончающего с собой от безысходности. Я представила себя, старую и одинокую, живущую в вечном страхе перед завтрашним днем. Потом я открыла глаза и посмотрела прямо в его холодные, стальные зрачки.

- Хорошо, - сказала я. - Я согласна.

Что-то мелькнуло в его взгляде - не торжество, нет. Скорее, удовлетворение человека, который только что поставил галочку в очередном пункте своего плана. Он кивнул.

- Рад, что мы поняли друг друга.

Он повернулся к отцу.

- Виктор Петрович, завтра ко мне приедут мои юристы. Подпишем необходимые бумаги. Все будет сделано чисто.

Он еще раз окинул взглядом нашу убогую гостиную, меня, застывшую посреди нее, как памятник собственной погибшей жизни, и направился к выходу. На пороге он обернулся.

- До скорого, Юлия.

Дверь закрылась за ним. В комнате повисло гробовое молчание. Я стояла, не в силах пошевелиться. Медленно подняла взгляд на отца. Он не смотрел на меня. Он смотрел в пол, и по его щеке текла единственная, тяжелая, мучительная слеза. В тот момент я поняла. Я не просто согласилась. Я сдалась. И что-то внутри меня - что-то нежное, хрупкое и наивное - навсегда замерзло и превратилось в лед.

Глава 2

Следующие несколько дней пролетели в тумане унизительной суеты. Дом опустел - маму, с ярким, неестественным румянцем на щеках, забрала скорая по вызову Алексея, чтобы отвезти в частную клинику. Отец, внезапно получивший аванс в виде оплаты самых жгучих долгов, метался между юристами и банками, не глядя на меня. А я сидела в своей комнате и пыталась осознать, что моя жизнь теперь разделена на «до» и «после». До - была я, студентка, мечтавшая о стажировке в Италии, влюблявшаяся в недостойных парней и спорившая с отцом о политике. После - была я, вещь, ожидающая перевозки в новый футляр.

Переезд в дом Алексея был обставлен с той же бездушной эффективностью, что и вся сделка. За мной приехал водитель на черном, блестящем автомобиле, в салоне которого пахло так же, как и от самого Алексея - кожей, деньгами и холодом. Я смотрела в окно на уходящие знакомые улицы, чувствуя себя узником, которого везут в крепость. Крепость оказалась современным, угрюмым особняком из стекла и бетона, врезавшимся в склон холма. Он не был похож на дом. Он был похож на штаб-квартиру корпорации, чьим логотипом, казалось, была моя новая фамилия.

Меня встретила строгая женщина лет пятидесяти - экономка Лидия. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, был точной копией взгляда ее хозяина.

- Господин Соколов ждет вас в холле, - сказала она без предисловий. - Прошу вас.