Сладкая Арман – Бабки-сводницы, или Любовь по сценарию (страница 3)

Она покорно взяла вилку, но есть практически не стала, лишь поковыряла еду.

– Аппетита нет, родная. Совсем. Как будто жизнь из меня ушла вместе с тем приступом.

Я села напротив, выпила стакан воды, который сама же себе налила. Нужно было составить план.

– Клавдия Петровна, я могу приходить на три-четыре часа после своей основной смены. Помочь по дому, с готовкой, с лекарствами, сходить в аптеку или магазин. Но ночевать я не смогу. У меня брат, ему ужин нужен, уроки проверить…

– Конечно, конечно! – она тут же оживилась. – Я и не прошу такого. Мне просто… чтобы человек был. Иногда. Чтобы не так тихо. И чтобы знала, что я… не совсем одна, если вдруг… – она не договорила, и её взгляд снова стал пугливым.

– Я оставлю вам свой номер. И скорую вызывайте немедленно, если что-то заболит или сожмёт. Не стесняйтесь, даже ночью. – я написала цифры на том же листочке с графиком лекарств.

– Спасибо, милая… Ты не представляешь, какое облегчение. – Она потянулась и неожиданно положила свою ладонь мне на руку. – А теперь иди, тебя ждут дома. Завтра… ты придёшь?

– Приду. После трёх.

Когда я вышла на улицу, первые фонари уже зажглись. Я шла к автобусной остановке, и в голове крутился один и тот же вопрос. Почему? Почему такая женщина, в такой квартире, оказалась в такой беспомощности? Где её знаменитый внук? И самое главное – зачем моя бабушка так раздула эту историю, будто там лежачая больная, а не просто одинокая пожилая женщина, которой нужна минимальная помощь и немного человеческого тепла?

Сашка ждал меня с недовольным видом и холодным ужином. Я отчитала его за разбросанные вещи, села проверять алгебру, и будничная суета постепенно вытеснила странные образы того роскошного дома. Но чувство лёгкого недоумения, как заноза, осталось. Что-то здесь было не так. Но что – я понять не могла. Может, просто моя усталость и вечная подозрительность, выработанная в больничных стенах, где часто скрывают самое важное?

Я решила не думать. Завтра – новый рабочий день. А после него – снова к Клавдии Петровне. Выполнять свою работу. Честно. А там будь что будет.

Глава 4 Марк

Я приехал поздно. Сознательно. Чтобы застать эту «Анну» врасплох, в её естественной среде обитания, когда защитные маски сняты и усталость берёт своё. Моя машина бесшумно подкатила к дому бабушки, и я несколько минут сидел в ней, глядя на освещённые окна квартиры бабушки на втором этаже. В одном окне, кухонном, мелькала тень.

Я ненавидел эту ситуацию. Ненавидел необходимость впутываться в быт, проверять людей, как товар на складе. Но слово «микроинфаркт» и бабушкин дрожащий голос в трубке сделали своё дело. Чувство долга – мой персональный проклятый баг в системе, который я не мог отладить.

Я вставил ключ в дверь, но она была не заперта. Первая вспышка гнева – резкая и горячая. Безопасность! Первое и основное правило! Я грубо толкнул дверь и шагнул внутрь. В прихожей было темно, только свет из гостиной падал длинной полосой на паркет. Но из кухни доносились звуки – лёгкий стук посуды, шум воды. И аромат еды. Чего-то простого, вроде тушёных овощей или супа. И ещё… мятный чай? Мой чай. Тот самый, редкий улун, который я привёз из Тайваня и который бабушка не пила, назвав травой.

Я сбросил пальто на вешалку, не скрывая звуков. Пусть знает, что хозяин прибыл. И направился прямиком на кухню.

Она стояла спиной ко мне у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней были серые спортивные штаны и бесформенный тёмный свитер. Каштановые волосы, были собраны в хвост, из которого выбивались пряди на шею. Она что-то напевала себе под нос. Негромко, почти неслышно.

Я кашлянул. Сухо, официально.

Она вздрогнула, обернулась так резко, что чуть не уронила ложку. В её широко распахнутых глазах мелькнуло испуганное замешательство.

– Вы кто? – её голос был ниже, чем я ожидал, и в нём не было дрожи, только холодок.

– Вопрос, который я хочу задать вам, – сказал я, останавливаясь в дверном проёме, блокируя выход. – Вы – Анна? Та самая сиделка?

– Да. А вы, видимо, внук. Марк.

– Верно. И мой первый вопрос, как человека, который несёт ответственность за то, что происходит в этой квартире: почему дверь была не заперта?

Её брови поползли вверх. Как будто я спросил что-то нелепое.

– Клавдия Петровна заснула в кресле. Я готовила ей ужин. Ключа у меня нет. Будить её, чтобы запереть дверь? Это разумно?

– Разумно – обеспечить безопасность, – но она меня перебила.

– Я прекрасно понимаю, где нахожусь. И понимаю свою задачу. Моя задача – забота о вашей бабушке. А не охрана сейфа. Если вы беспокоитесь о безопасности, установите видеодомофон или предложите Клавдии Петровне не засыпать в кресле, когда у неё в доме находится посторонний человек. – она выдержала паузу, смотря мне прямо в глаза. – Судя по всему, для вас я именно посторонний. И в первую очередь – угроза.

Её наглость, это противостояние, выбило меня из колеи. Я ожидал оправданий, лепета, испуганных глаз. Не этого презрения.

– Вы делаете скоропалительные выводы, – процедил я. – Я констатирую факты. Дверь была открыта. И вы пользуетесь продуктами, которые вам не принадлежат. – я кивнул в сторону чашки.

Она посмотрела на чашку, потом снова на меня. И вдруг… улыбнулась. Неприятной, напряжённой улыбкой.

– Клавдия Петровна сама предложила мне чай. Сказала: «Бери любую кружку, милая». Я взяла эту. Если это преступление – я виновна. Что касается чая… я не знала, что он священный и неприкосновенный. Я спросила, можно ли, она сказала «конечно». Всё. Протокол обыска можно закончить? Мне нужно отнести ужин, пока он не остыл.

Она повернулась к плите, выключила огонь, будто меня уже не существовало. Её спина разозлила меня пуще прежнего.

– Вы понимаете всю степень ответственности? – спросил я, делая шаг вперёд. – Вы имеете дело с пожилым человеком, перенёсшим сердечный приступ. Малейшая ошибка, халатность…

Она резко обернулась. В руках у неё была тарелка с парящим супом.

– Я МЕДСЕСТРА, – сказала она, отчеканивая каждое слово. – Я знаю, что такое сердечный приступ. Знаю, что такое халатность. И знаю, как выглядит настоящая забота, а не её демонстрация для галочки. А теперь прошу вас отойти. Вы мешаете мне выполнять свои обязанности.

Мы стояли в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал исходящий от неё запах того самого супа. Она не отводила взгляд. Её глаза, эти странные каре-зелёные глаза, горели. В них не было страха. Была ярость от несправедливости.

– Вы очень самоуверенны для человека на испытательном сроке, – сказал я, отступая ровно настолько, чтобы дать ей пройти. – Убедитесь, что бабушка поела. А потом я с вами поговорю. Подробно.

Она молча пронесла мимо меня тарелку, даже не кивнув. Её плечи были напряжены. Я смотрел ей вслед, как она осторожно, стараясь не расплескать, несла суп в гостиную. Я остался на кухне. Подошёл к столу. Коснулся ручки чашки. Она была ещё тёплой. Я вдруг с отвращением отдернул руку. Что я делал? Устраивал допрос из-за кружки и незапертой двери? Я вёл себя как карикатурный злодей из плохого фильма.

Из гостиной донёсся мягкий бабушкин голос: «Анечка, это ты? Пахнет так вкусно…» – и её ответ, уже совсем другой, тёплый и спокойный: «Да, это я. Супчик для вас. Давайте я помогу вам сесть удобнее.» Я прислушался. Слышалось шелестение, тихие слова, звон ложки о тарелку. Всё это было… нормально.

Когда она вернулась на кухню, чтобы помыть посуду, я всё ещё стоял там.

– Она поела? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Немного. Говорит, аппетит плохой. Но хоть что-то – уже хорошо. – она не смотрела на меня, открывала кран.

– Я проверю договор, который вы с ней заключили. График, обязанности, оплату.

–Договора нет, – спокойно ответила она, ополаскивая тарелку. – Была устная договорённость. Через наших бабушек. Пара часов в день, помощь по хозяйству, контроль за лекарствами. Оплата – по вашему усмотрению. Я не выдвигала условий.

– По моему усмотрению? – я не смог сдержать усмешку. – Очень удобная позиция. Позволяет потом предъявить претензии о заниженной оплате за «такой тяжёлый труд».»

Она резко выключила воду и повернулась ко мне. На сей раз в её глазах читалось уже откровенное презрение.

– Послушайте. Я не знаю, кто вас так сильно обидел или обманул, что вы в каждом видите мошенника. Но спешу вас разочаровать. Мне не нужны ваши деньги. Вернее, нужны – я не святая, я работаю. Но я не собираюсь выбивать из вас лишнюю копейку шантажом или манипуляциями. Я пришла сюда, потому что моя бабушка, которой я доверяю, попросила меня помочь её больной подруге. Всё. Если вам так спокойнее – составьте ваш драгоценный договор, я его подпишу. А сейчас, если у вас больше нет обвинений, я закончу тут и пойду домой. Меня ждёт брат.

Она вытерла руки полотенцем, сняло со стула свою дешёвую куртку.

– Как вы добираетесь? – спросил я неожиданно для себя.

Она удивлённо подняла на меня глаза.

– На автобусе. Какое вам до этого дело?

– Сейчас уже десять вечера. Автобусы ходят раз в сорок минут. Я вас отвезу.

Она фыркнула.

– Спасибо за заботу, но нет. После сегодняшнего «радушного» приёма я предпочту сорок минут на холодной остановке. Это безопаснее для моей репутации. До свидания.

И она ушла. Прошла мимо, не оглядываясь. Я слышал, как хлопнула входная дверь.