Скотт Коутон – Подойди ближе (страница 26)
Сьюзи считала, что проход в тайную комнату находится в папином кабинете, в дальней части дома. Саманта же думала, что это просто сказка, и радовалась, что кабинет всегда закрыт и Сьюзи не попадёт в переделку, если пойдёт искать тайную комнату.
Сейчас кабинет уже не был закрыт, потому что папа ушёл. Но Сьюзи больше не заводила разговоров о тайной комнате.
Саманта сжала губы, злясь на себя из-за того, что вообще думает о Сьюзи и её дурацкой тайной комнате. А потом она вспомнила о звуках, которые слышала по ночам. Она пыталась убедить себя, что ей всё это просто кажется. Да, так и должно быть, потому что, выглядывая на улицу, она никогда ничего не видела.
Но, лёжа в тишине, в этой странной ночной стране, где в действительности всё может быть не так, как на самом деле, она так и не смогла убедить себя, что всё это ей привиделось.
Саманта была уверена, что вокруг дома кто-то ходит.
Но кто?
И почему?
Стояло прохладное утро. Патрисия и Джини сидели рядом на террасе на качелях, отделанных жёлтыми цветастыми подушками. Патрисия понимала, что любой прохожий увидит идиллическую сцену: они с Джини сидят, одетые в широкополые соломенные шляпы, закрывающие лица от солнца, и попивают чай, прогоняя прочь осеннюю прохладу. Должно быть, они выглядят настолько расслабленными, насколько возможно. Но на самом деле они вообще не были расслаблены. Патрисия так уж точно.
Патрисия разглядывала подругу. Джини была практически полной её противоположностью – и по габаритам, и по цветам. Патрисия была высокой, стройной и темноволосой, а Джини – низенькой, пухлой блондинкой. Несмотря на все эти различия, у них была одна сходная черта – они легко могли улыбнуться или рассмеяться. Но сейчас Патрисия уже утратила эти качества.
Патрисия вздохнула, её голос дрожал.
– По-моему, мне надо сводить Саманту к другому психологу. – Она поёжилась; ей показалось, что её голос делает воздуху больно.
– Ронда милая, и Саманте она вроде бы нравится – хотя, если честно, тут трудно сказать. – Она отмахнулась от мухи. – Но я на прошлой неделе говорила с Рондой, и она сказала, что Саманта застряла. Саманта явно что-то скрывает, но как Ронда ни пытается, разговорить её так и не удалось.
– Саманта всегда всё делает по-своему, – заметила Джини и улыбнулась. – У этого ребёнка обо всём есть своё мнение.
Патрисия попыталась тоже улыбнуться, но губы не слушались.
– Помнишь, как она доставала Сьюзи из-за того, что она дала имя этому дереву? – Джини показала на старый дуб. – Как там его зовут?
– Оливер.
Патрисия заплакала.
Джини отставила чай и взяла Патрисию за руку.
– Прости. Это было бестактно.
Патрисия утёрла глаза и покачала головой.
– Прошёл уже год. Я должна…
– Когда речь идёт о гибели ребёнка, не может быть никаких
Патрисия кивнула.
– Нет никаких строгих правил.
Они несколько минут молча пили чай. Оливер сбросил ещё пару дюжин листьев. Прошлой ночью сильный ветер сдул их с него несколько сотен. На кривых ветках Оливера почти не осталось своих листьев. Вскоре ему понадобится шарф.
Джини похлопала Патрисию по колену.
– Ты думаешь о шарфе для Оливера.
Патрисии было больно вспоминать о том, как четырёхлетняя Сьюзи вбежала в дом после того, как Оливер сбросил последний лист, – в тот год она как раз дала ему имя. А потом она вернулась, держа в руках один из шарфов, которые связала для неё Джини.
Патрисия посмотрела на Оливера, и сцена пятилетней давности встала у неё перед глазами. Картинка кое-где расплывалась, но в целом казалась почти настоящей.
…Сложив маленькие ручки и нахмурившись, Сьюзи сказала:
– Он простудится, потому что у него нет листьев.
Она была одета в ярко-оранжевую куртку.
Когда Сьюзи поняла, что шарф Оливеру слишком мал, её сердце было разбито… но потом Патрисия предложила Сьюзи попросить крёстную связать шарф специально для Оливера. Теперь Джини каждый год вязала для Оливера новый шарф…
– Я его уже связала, – прошептала Джини.
По щекам Патрисии потекли слёзы. Она даже удивилась, что ей ещё есть чем плакать.
– Она всегда и всё очеловечивала, – сказала Патрисия. – Но я не считала это проблемой.
– Проблемы и не было. У неё были развитая эмпатия и живое воображение.
– Именно поэтому её так легко заманили… – Патрисия не узнала своего голоса. Обычно он был мягким, но сейчас стал грубым и жёстким, как кора Оливера. – Нужно было как-то ограничивать полёты её фантазии. Нужно было…
– Прекрати! – Джини повернулась лицом к Патрисии. – Не все убитые дети были такими же, как Сьюзи. Ты не можешь сказать, что всё вышло бы иначе, если бы она была другой. Хватит искать всё новые поводы винить себя!
Патрисия опустила голову.
– Я ненавидела это место, – прошептала она. – Оно казалось мне жутким. Но Сьюзи его обожала.
Джини нахмурилась.
– Ты уверена, что снова хочешь об этом говорить?
– Мне нужно…
– Нет, не нужно.
– Нет, нужно. Я не могу просто забыть.
– А почему? Чем ты поможешь Сьюзи, если будешь постоянно прокручивать в голове подробности?
Патрисия хотела крикнуть Джини «Заткнись!», но у неё на это не было сил.
Джини взяла обе руки Патрисии в свои.
– Твою дочь убил серийный убийца. Её заманили на смерть в месте, которое должно быть безопасным. Вот. Мы снова это всё разворошили. Легче стало?
Патрисия вырвала руки и попыталась подняться. Джини схватила её за запястье и удержала на месте; хватка была такой сильной, что даже стало больно.
– Не убегай! – закричала Джини. Потом, уже тише, но твёрдым, почти укоризненным голосом добавила: – Нельзя сначала вытаскивать прошлое на поверхность, а потом убегать от него. Если тебе так нравится откапывать всё это и мучить себя, хотя бы имей смелость повернуться к нему лицом. Если не повернёшься, то тебе придётся убегать всю жизнь и ты так и не сможешь отпустить Сьюзи.
По дороге пронеслась машина, взревев двигателем. До крыльца донёсся запах выхлопа, и гнев Патрисии постепенно пошёл на убыль.
– Она была одета в свой любимый свитер, который ты ей связала.
– Сиреневый, с розовыми полосками, – сказала Джини.
– Она хотела украсить его пайетками, – сказала Патрисия.
– Но ты мне не разрешила нашивать их на свитер.
– И тогда ты вместо этого обшила ей стразами джинсы. – Джини засмеялась. – Ты так на меня злилась.
Патрисия утёрла глаза.
– Злилась из-за такой глупости.
Джини мягко сжала руку Патрисии, потом отпустила её.
Со двора на террасу подул холодный ветер, и Патрисия поёжилась.
Сьюзи видела, как Саманта недовольно смотрит на Оливера, опираясь на грабли.
– Он не виноват, – сказала Сьюзи. – Он же не может не пустить свои листья на землю после того, как они от него отрываются.
Саманта вздохнула.