Скотт Коутон – Подойди ближе (страница 25)
– Саманта не разговаривает со мной – только приказывает.
Джини засмеялась.
– Она сильная, независимая женщина.
Патрисия не знала, смеяться или плакать. То, что её восьмилетняя дочь ведёт себя как взрослая женщина, – это, конечно, забавно. Но, с другой стороны, то, что её дочери пришлось превратиться в маленькую женщину, уже совсем не забавно.
– Всё будет хорошо, – сказала Джини. – Так всегда бывает.
Патрисия кивнула, хотя Джини её не видела. Джини поймёт, что она кивнула.
Патрисия и Джини дружили ещё с тех пор как были маленькими, как Саманта. Они вместе отучились в школе, колледже и аспирантуре, обе стали художницами. Когда Патрисия вышла замуж за Хейдена, Джини была подружкой невесты, а когда родились дочери, Джини стала их крёстной. Джини была для Патрисии сестрой, которой у неё никогда не было.
– Не знаю, правильно ли я всё делаю, – сказала Патрисия.
– Тут нельзя сказать, что правильно, а что нет, – ответила Джини.
Почему-то после этого стало ещё труднее.
– Вот бы…
Она осеклась и застыла на месте.
Что она только что услышала?
Это снаружи или внутри?
– Ты тут? – спросила Джини.
Патрисия не ответила – она продолжала прислушиваться.
– Патрисия?
Патрисия покачала головой. Просто почудилось.
Она шумно выдохнула.
– Я здесь.
Сьюзи прошла вслед за сестрой в спальню, но потом снова прокралась в коридор. На этот раз она на секунду задержалась возле маминой комнаты. Скорее всего, та разговаривает с Джини. Они говорят почти каждый день – или по телефону, или встречаются. Если бы Джини была в городе, она бы пришла, но Джини много ездит по работе. Её работа – покупать картины для других людей. Сьюзи эта работа казалась очень интересной.
Сьюзи пряталась в коридоре, надеясь услышать мамин смех. Но мама так и не засмеялась.
Зато снова зазвучали шаги.
Сьюзи расправила плечи и повернулась к лестнице.
Она спускалась медленно, останавливаясь на каждом шагу. Сьюзи посмотрела через дубовый поручень на застеклённое окно на фасаде дома. Прозрачные занавески размывали очертания и крыльца, и Оливера; он стоял среди двора, словно неустанный страж.
Но занавески не могли скрыть силуэта, который Сьюзи увидела на крыльце за окном. Он был слишком большим, чтобы его можно было спрятать. Занавески могли лишь исказить его вид, замаскировать его.
Силуэт двигался медленно, осторожно, наклоняясь в такт звукам шагов:
Сьюзи очень хотелось спрятаться, но она не пошла обратно в спальню. Так нельзя. Она это знала.
Так что она пошла вниз по лестнице – один шаг на каждые шесть, что слышались с крыльца. Когда она спустилась на первый этаж, силуэт прошёл мимо последнего высокого окна с левой стороны дома. Сьюзи на цыпочках пошла вперёд.
Нырнув в бывший папин кабинет, она увидела, что силуэт прошёл мимо окна и направился к кухне. Лишь на мгновение задержавшись в пустой комнате, уставленной запылёнными полками, Сьюзи оттолкнулась от дверного косяка и снова пошла на кухню.
Она спряталась за кухонным островом, когда силуэт прошёл под жёлтым фонарём, висевшим за окном кухни. Когда он прошёл мимо, направляясь к передней двери, Сьюзи остановилась, сжала кулаки и снова разжала их. А потом тоже пошла ко входу.
Парадная дверь была такой же старой, как и сам дом. Резная дверь, сделанная из толстого дерева и настолько сильно заляпанная, что каждый раз застревала, когда её пытались открыть, напоминала Сьюзи, что время нельзя остановить, как бы тебе этого ни хотелось.
Шаги стихли.
Сьюзи прислушалась, но ничего не услышала.
Она потянулась к ручке и открыла дверь.
Сьюзи открывала её медленно. На два дюйма. На шесть. На фут. Она сделала глубокий вдох, обошла дверь… и подняла голову.
Она ждала, как и всегда. Каждую ночь. Страшная. Знакомая. Настойчивая.
Сьюзи не съёжилась, не задрожала и не отскочила, хотя всё это было бы вполне разумной реакцией. Вместо этого она спросила:
– Уже пора уходить?
Чика протянула ей жёлтую руку. Её рот не двигался.
Сьюзи знала, что Чика не ответит, потому что Чика с ней не разговаривала.
Сьюзи отвернулась от аниматронной курицы в человеческий рост, стоявшей перед ней, и тоскливо посмотрела на лестницу.
Но тоска ей ничем не поможет.
Сьюзи снова посмотрела на курицу-аниматроника. Не обращая внимания на раскрытый металлический зубастый рот, Сьюзи сосредоточилась на ярко-жёлтом туловище Чики и большом белом слюнявчике с надписью «Давайте есть!», свисавшем с шеи. А потом она посмотрела на капкейк, который Чика держала в руках. Сьюзи думала, что капкейк даже страшнее самой Чики. У него были глаза и два верхних зуба, а прямо из середины росла свечка. Сьюзи не знала, что означает эта свечка. Один день? Один год? Один ребёнок?
Сьюзи взяла Чику за руку и ушла от дома. С каждым шагом она всё меньше ощущала себя собой. К тому времени, как она прошла мимо опадающих листьев Оливера, она уже совсем пропала.
Патрисия смотрела через открытую дверь на дуб, опавшие листья которого кружились по всему двору. У неё было чувство, словно она упустила что-то очень важное.
Несколько минут назад она снова услышала этот звук. И на этот раз уже не сумела себя отговорить.
Она вышла из спальни в коридор. Посмотрев вниз, она увидела, что входная дверь настежь открыта.
Её сердце колотилось, когда она бросилась в комнату Саманты и заглянула внутрь. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы немного успокоиться. Так, хорошо. Худший кошмар не сбылся.
Но почему дверь открыта? Схватив пару вязальных спиц и держа их перед собой на манер ножа, она на цыпочках обошла дом в поисках незваных гостей. Но в доме больше никого не было.
Патрисия закрыла дверь, заперла её на замок и изо всех сил надавила на дверь, словно могла так оттолкнуть от себя всю реальность – или, может быть, придать ей какую-нибудь другую форму.
Резко убрав руки от двери, она с шумом вдохнула. Кое о чём она всё-таки не подумала. Что, если кто-то прошёл через открытую дверь, пока она обыскивала дом?
Она снова побежала в комнату Саманты.
Там она чуть не упала в обморок от облегчения. Всё хорошо.
Саманта не спала. Она сидела в постели, натянув одеяло до самой шеи; её кулаки были сжаты, а костяшки пальцев побелели. В тусклом свете прикроватной лампочки на её глазах блестели слёзы.
Патрисия села рядом с дочерью. Она хотела крепко-крепко обнять Саманту, словно говоря ей «я никогда тебя не отпущу». Но Саманте это не понравилось бы. Она терпела лишь лёгкие прикосновения.
Так что Патрисия на несколько мгновений положила руку на плечо Саманты, потом сказала:
– Знаю, ты по ней скучаешь. Я тоже.
Саманта моргнула, и две слезинки потекли по её худым щекам. Она даже не стала их вытирать.
Патрисия долго сидела рядом с Самантой, но ни мама, ни дочь так ничего и не сказали. Наконец Патрисия встала, поцеловала дочь в макушку и вернулась в свою большую кровать.
Саманта дождалась, пока мама уйдёт, и лишь потом двинулась с места. Она легла на спину и стала смотреть, как свет и тень играют на потолке в кошки-мышки.
Если бы Сьюзи была здесь, то придумала бы какую-нибудь историю о тенях и свете, о том, как они дерутся, или танцуют, или ещё что-нибудь такое. Она постоянно что-то выдумывала.
Этого Сьюзи набралась от папы. Хотя художницей в семье была мама, а папа ходил на работу в костюме и галстуке и занимался каким-то «бизнесом», которого не понимали ни Саманта, ни Сьюзи, всякие истории любил именно папа. В свободное время он всегда или читал книгу, или смотрел какой-нибудь фильм. Умел он и выдумывать свои истории. Когда папа был дома, перед сном он всегда придумывал для них какую-нибудь сказку. А вот мама даже не пыталась ничего придумывать. «Я вам лучше прочитаю сказку из книжки», – говорила она, когда папа уезжал из города. А сейчас она даже не говорила «лучше». Просто спрашивала, какую книгу прочитать сегодня.
Одна из сказок, которую придумывал папа, была о маленьком мальчике, у которого дома есть секретное убежище в тайной комнате. В этой комнате он мог разрешить все свои проблемы, какими бы они ни были. Папа рассказал им сотни таких историй, причем мальчик каждый раз справлялся с какой-нибудь новой проблемой.
Сьюзи была уверена, что папа этими сказками намекает им, что у них дома тоже есть тайная комната. Она постоянно расспрашивала о ней папу. Отвечал он всегда одинаково: притворялся, что вешает на губы замок, а потом выбрасывает ключ.