Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 9)
Так плачут дети, которые не верят, что за ними придут.
– Может… – начал он. – Может, подождём немного? Час. И выпустим.
– Час? – переспросила Эшли, уже поправляя рюкзак.
Она обернулась, и в её взгляде не было ни гнева, ни удивления. Просто лёгкое раздражение.
– Энди, ты в порядке? Ты что, хочешь сидеть тут, пялиться на коробку?
– Нет, но…
– С ней всё будет хорошо. Ящик не герметичный, воздух есть.
– Сутки?
– Ну и что? Пусть посидит. Это даже полезно. Очистит мозги.
– Она…
– Перестань, – мягко, но резко сказала Эшли. – Ты сделал правильно. Всё уже случилось. Она там, мы здесь.
Мир не остановился. Пошли.
Она взяла его за запястье – не нежно, не властно, просто как старшая, уводящая младшего. Хотя была младше.
Он поднялся.
Они пошли.
Они шли сквозь лес.
Солнце стало ярче, но оставалось холодным, как вспышка на чёрно-белом снимке.
Тени деревьев были длинными, как иглы.
Лес шумел, но это был не живой шум – а глухое перешёптывание между листьями, будто все эти клёны и кусты обсуждали, что произошло.
Энди чувствовал, что у него во рту пусто, как будто язык – это мрамор, а гортань покрыта пылью.
Эшли говорила.
Как обычно.
Как будто они просто вышли погулять.
– Ты смотрел вчера «Ночной поезд»?
– Нет…
– Там был эпизод, где у женщины вместо сына был манекен. А она не замечала. Представляешь?
– Нет…
– Вот и правильно. Отстойный эпизод. Я бы сделала лучше.
Пауза.
– А ещё в лавку пиротехники завезли мексиканские петарды.
Она сказала это с уважением. Почти благоговейно.
– Чувак, они настолько мощные, что если кинуть одну в туалет – крышку снесёт.
Она засмеялась.
– Представляешь? – повернулась к нему. – Надо будет купить. Поиграем.
Он не отвечал.
Она не обижалась.
Просто продолжала говорить. Как фон.
Как будто с ним и не нужно было разговаривать – достаточно было говорить рядом с ним.
Они вышли из леса, и город снова захватил их, как липкая плёнка.
Запахи были прежними – выхлоп, кислота, подгоревшее мясо, дрожжи и перегар, даже в середине дня.
Но теперь они уже не раздражали Энди.
Они стали частью тела, как запах собственного пота – неприятный, но родной.
Они дошли до магазина, и Эшли, как всегда, выбрала:
– Два апельсиновых, две «Крем-Соды».
– Ещё вон тот, с виноградом. Фиолетовый, химический, мерзкий.
– Мой любимый, – сказала она с ухмылкой. – Тебе не понять.
Она рассмеялась и швырнула бутылки на прилавок. Продавец посмотрел на неё с усталостью, как на мелкую бурю, которую нельзя остановить.
Энди просто стоял рядом.
Молча.
Пока не протянули сдачу.
Пока бутылки не оказались в его руках.
Они сели на старой скамейке у мусорки, где под ней валялись какие-то обглоданные кости куриных крылышек.
Эшли открутила крышку и сделала два жадных глотка.
– Мм. Я бы жила на лимонаде.
Она посмотрела на него.
– Ты чего? Пей. Ты будто в коме.
Он открыл свою бутылку.
Первый глоток – жжёт.
Второй – разглаживает.
Третий – затапливает.
Глюкоза, углекислота, ароматизатор «апельсин» – всё это вошло в кровь, как морфин, как обещание, что можно всё это не чувствовать.
Он почувствовал, как его отпускает.
Не хорошо. Не спокойно. Просто – безразличие.
Как будто его сердце всё ещё билось, но отвязалось от смысла.
Эшли болтала: