Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 11)
Он поднял на неё глаза.
Глаза были стеклянные. Бессмысленные. Как у того самого школьного манекена, о котором она рассказывала.
– Ты знала, что у неё астма?
Эшли пожала плечами.
И улыбнулась.
Маленькой, едкой, почти усталой улыбкой.
– А если и знала… что с того?
Энди вдохнул резко, будто удар получил.
А потом – ничего.
Ничего не последовало.
Он просто провалился внутрь.
Эшли смотрела на Нину с выражением, которое нельзя было назвать жестоким.
Оно было разочарованным.
Равнодушно-оценочным.
Словно она читала вырезку из газеты.
Словно говорила глазами: ты не оправдала. Не выдержала. Сломалась раньше времени. Неинтересно.
Она откинулась назад.
Встала.
Потянулась.
Поглядела в потолок, где играли пылинки.
– Надо бы похоронить.
Они не говорили об этом.
Ни одного слова про смерть. Про вину. Про страх.
Ни упрёка. Ни «зачем». Ни «что теперь».
Слово «похоронить» прозвучало, как технический термин, как инструкция из руководства.
Если что-то больше не нужно – избавься от него правильно.
Они завернули тело Нины в её куртку.
Она была лёгкая. Удивительно лёгкая.
Энди не помогал. Он просто стоял рядом.
Рядом – в теле, но не внутри.
Он смотрел, как Эшли завязывает рукава куртки узлом.
Как вытирает руки о штаны.
Как вешает рюкзак на плечо, будто они закончили пикник.
Потом они пошли.
Лес встретил их зелёным сиянием, неестественным, почти пошлым.
Солнце било сквозь листву, раскрашивая всё в слишком яркие оттенки – как на старой, выцветшей цветной плёнке тридцатых годов, где трава казалась изумрудной, неба не было, а лица людей – резиновыми масками.
Мир стал крикливо красивым, как витрина с игрушками в витрине после войны.
Энди чувствовал, что зелень царапает глаза.
Слишком много света.
Слишком много жизни – в момент, когда жизнь в нём – закончилась.
Они шли вглубь.
Мимо поваленных деревьев. Мимо крапивы. Мимо чего-то птичьего и быстро промелькнувшего.
И не было ни звуков, ни комментирующих голосов, ни всхлипов.
Только шелест ног и скрип сучьев.
И чувство, что за каждым деревом кто-то смотрит.
Они выкопали яму.
Палкой. Ржавой лопатой, найденной тут же. Руками.
Земля была мокрая.
С гнилым запахом, с мелкими червями, с пауками, с влажной жутью детства.
Нину положили в яму, как сломанную куклу.
Не из жестокости.
А потому что иначе не умели.
Эшли молча засыпала тело.
Энди сидел рядом.
Иногда помогал.
Иногда просто смотрел, как земля ложится. Сначала на лицо. Потом на ноги. Потом – на всё.
– Ты всё ещё здесь? – спросила она, когда было кончено.
Он кивнул.
– Тогда пойдём.
– А если нас найдут?
– Не найдут.
– А если найдут?
Она посмотрела на него.
Глаза были светлые. Прозрачные.
Как будто она вообще не была ребёнком.