Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 12)

– Тогда ты скажешь, что я виновата.

– Но ты…

– И я скажу, что ты был против.

Пауза.

– Только ты ведь не был против, правда?

Энди молчал.

Смотрел на руки.

На ногти, в которых застряла чёрная грязь.

На ладони, в которых всё ещё горела та тяжесть, когда он сидел на крышке ящика.

Он кивнул.

Потом ещё раз.

Сильнее.

– Я с тобой, – прошептал он.

Она улыбнулась.

Теперь – по-настоящему.

И когда они пошли назад, сквозь зелёный свет, сквозь щебень, сквозь пыльные лучи, она сказала:

– Завтра ты принесёшь мне клятву. На крови.

Он не ответил.

Потому что знал.

Клятва уже была в нём.

Просто нужно было вскрыть кожу, чтобы её достать.

Глава 2

Клятва

Они пришли на то же место, где накануне оставили тело.

Лес был влажным и тихим, но тишина уже не была пустой.

Она была… внимательной.

Как будто сама земля, накрывшая Нину, затаила дыхание и слушала.

Деревья, казалось, стояли ближе, чем вчера.

Листва нависала, почти касаясь волос.

Небо было серым, запечатанным. С него уже срывались первые капли – лёгкие, редкие, как будто кто-то невидимый осторожно испытывал землю на терпение.

Эшли шла вперёд.

На поясе у неё – кожаный чехол, в котором лежала испанская наваха.

Складной нож с резным чернёным узором на рукояти.

Она рассказывала, что его подарил дед, когда ей было девять.

Он был тяжёлый. И – красивый. Красота у Эшли всегда была с привкусом опасности.

Они остановились у могилы.

Земля ещё не заросла.

Глина была смыта ночным дождём. Виднелись комки, корешки, чуть вздутый холм.

Эшли присела.

Открыла нож.

Сталь блеснула даже в этом рассеянном свете.

– Рука, – потребовала она.

Он протянул.

Ничего не спрашивал.

Он уже всё понял.

Лезвие скользнуло по коже, как холодная плеть.

Не глубоко, но уверенно.

Потом она порезала себя.

Их пальцы соприкоснулись.

Кровь – смешалась, как две нити, как ручейки, образующие общую реку.

Они позволили каплям упасть на землю.

Прямо на холм.

На могилу.

И тогда Энди заговорил.

– Я клянусь, что буду всегда и во всём повиноваться мнению своей сестры, защищать её ценой жизни, а её слово будет моим единственным законом на вечные времена.

Слова шли тяжело.

Как будто каждая фраза была шагом по болоту.

Но он выговорил всё. До конца.

И даже – немного больше.

Эшли слушала с наклонённой головой, будто бы он говорил на древнем языке.

Когда он замолчал, она заговорила – отчётливо, почти торжественно:

– Я клянусь, что всегда и везде буду защищать своего брата и покровительствовать ему на всех путях его.

Капли дождя усилились.

Они падали на лица, на лезвие ножа, на открытую рану.

Они не сжимались, не прятались.

Это был дождь, который принимали как крещение.