Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 8)
– Всё здесь пахнет странно.
Нина медлила. Потом пожала плечами.
– Ладно. Только если ты рядом.
Он кивнул.
Она забралась внутрь – неловко, скрючившись, хихикая.
– А ты точно не закроешь?
– Обещаю, – сказал он.
Она улеглась на спину, уткнулась в рюкзак.
И в этот момент он опустил крышку. Медленно. Почти бережно. Как будто укрывал её, как будто делал что-то, что должен сделать, как будто следовал сценарию, который кто-то записал задолго до его рождения.
Крышка щёлкнула.
Он сел сверху.
Не быстро. Не резким движением. Он просто… сел.
И в этот момент всё стало особенно тихо.
Ветер стих. Птицы не пели. Даже его собственное сердце казалось – замерло.
– Эндрю?..
– Всё хорошо, – прошептал он, не вставая.
– Окей… – неуверенно. Потом тишина.
Эшли подошла почти бесшумно.
С волосами, развевающимися, как у дикарки, с пустыми руками – кроме арматурины, которую она подняла где-то у стены.
– Умница, – прошептала она.
Наклонилась.
Продела арматуру через ржавое кольцо замка.
Повернула.
Щелчок.
Теперь ящик был заперт.
Энди резко вдохнул.
Обернулся.
Посмотрел на неё.
– Мы же…
– Она не умрёт, – сказала Эшли.
– Ты не знаешь.
– А ты уже знал, когда звал её.
Он хотел что-то сказать. Но – не сказал.
Он уже сидел на крышке.
Он уже не стал спорить. Он не сопротивлялся. Он уже участвовал.
Внутри ящика послышалось движение. Шорох. Потом:
– Эндрю? Эндрю, это не смешно.
– Тихо, – прошептала Эшли. – Слушай.
Он слушал.
Тишина в ящике была глубже, чем вокруг.
Как будто пространство вокруг стало ждать.
– Энди, – сказала она вдруг.
Он поднял на неё глаза.
– Что?
– Тебе идёт.
– Что?
– Это имя.
Она наклонилась ближе.
– Эндрю – это для учителей. А ты – мой Энди. Теперь навсегда.
Он ничего не ответил.
Он посмотрел на неё. И вдруг – вспомнил гравюру, которую видел в школьной книге.
Франсиско Гойя.
Фигура человека, раздавленного ужасом. Безысходностью.
Надпись под ней: «Ya no hay remedio».
«Ничего не поделаешь».
Он вспомнил – и понял.
Это уже не игра.
– Ладно, – сказала Эшли, потянувшись. – Пора. Я хочу жрать.
Она произнесла это слово нарочито грубо, с растянутой «р», как будто нарисовала его слюной.
Не «поесть». Не «перекусить». Не «пожевать». А именно жрать – слово, от которого у Энди на мгновение свело желудок.
Он всё ещё сидел рядом с ящиком.
Слышал, как внутри кто-то дышал сквозь слёзы.
Не крики. Не мольбы.
Просто – приглушенные звуки дыхания.
И тихий, прерывистый всхлип.