Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 3)

– Слушай, не хочешь погулять сегодня?

– А куда?

– Ну… – он сглотнул. – В парк. К леску. Там, знаешь, у заброшенных зданий. Там интересно.

– А что там делать?

– Приключения, – сказал он. Почти шёпотом.

– Ха! Ну ладно. Звучит весело. Когда?

– В одиннадцать. У остановки.

– Окей!

Щелчок.

Он не положил трубку сразу. Он держал её, как будто сжимая шею. Как будто пытаясь задушить связь.

Он надеялся, что она услышит фальшь. Что она скажет: ты странный сегодня, что-то не так, может, в другой раз?

Он бы согласился. Он бы с радостью согласился.

Но она не услышала.

И теперь было поздно.

В 10:00 Эшли уже бодро вышла из комнаты.

Это само по себе было нарушением порядка мира. Обычно она просыпалась не раньше полудня, особенно в выходные.

Но сегодня – не просто проснулась.

Сегодня вскочила. С сияющим лицом. С блестящими глазами. С дыханием, как у зверя, учуявшего добычу.

– Ну что? Готов? – сказала она. – Не вздумай мяться. Сегодня всё должно быть идеально.

Она хлопнула его по плечу – чуть сильнее, чем нужно. Он чуть не уронил чашку.

– Я умоюсь. Быстро.

И правда – умылась, причесалась, наскоро надела футболку и джинсовую куртку. Хлопнула дверцей шкафа, вытащила рюкзак.

В этот момент она выглядела не как ребёнок и не как подросток.

Она выглядела как командир в походе, как жрица перед ритуалом.

Глаза горели.

Она собрала еду: пачка батончиков, две банки газировки, две банки холодного кофе, одна упаковка чипсов, и ещё – маленький ножик, засунутый в боковой карман. Так, на всякий случай.

Это был не боевой нож. Просто нож для вскрытия упаковок. Но в её руках он всегда выглядел значимее.

Она жевала батончик на ходу, пока надевала ботинки.

– Чего ты мямлишь? Пошли уже. Опоздаем.

Опоздаем куда? – хотел спросить он.

Но не спросил.

Они вышли на улицу. Было солнечно, но не по-весеннему – это был тот холодный свет конца сентября, когда солнце уже не греет, а только подчеркивает ржавчину на трубах, пыль на листьях, пятна на стенах.

Двор был полон мусора и сорванных объявлений. Асфальт трескался, как старая кожа.

Прошёл автобус – поднял волну пыли.

Эшли шла уверенно, с рюкзаком за спиной, держа в руке ещё один батончик, который не спешила доедать.

– А она красивая? – вдруг спросила Эшли, не оборачиваясь.

– Кто?

– Ну, эта… как её. Нина.

Эндрю пожал плечами. Он знал, что Эшли всё равно не поверит в любой ответ.

– Обычная.

– Обычная, – передразнила она с ленцой. – У них всегда «обычные». Пока они не начинают совать свои носы куда не надо.

Она резко повернулась и пошла по узкой тропинке между гаражами. Он молча последовал за ней.

Дорога к леску всегда была немного ритуальной – словно по ней надо было идти молча, чтобы не спугнуть что-то важное.

Слева – забор, на котором когда-то был нарисован граффити-ангел, теперь изуродованный временем и надписями.

Справа – лужи с бензиновой пленкой, где отражались небо и ржавые балки.

Перед ними – промзона, заросшая репейником, и дальше – перелесок.

Здесь всегда пахло железом и чем-то тёплым, органическим.

Запахи, которые не пугают, но напоминают о теле. О его уязвимости.

– Я думала, ты скажешь «нет», – сказала Эшли, когда они подошли к мосту из бетонных плит, ведущему к старому цеху.

– Я почти сказал, – тихо ответил он.

Она посмотрела на него.

– Почти – не считается.

Она улыбнулась. В её улыбке не было ни злобы, ни победы.

Она просто улыбалась, потому что всё шло как надо.

– А если она не придёт? – спросил он.

– Придёт, – отрезала Эшли. – Ты же позвал. Ты для неё хороший. Она не знает, что ты на самом деле мой.

Эндрю опустил глаза.

– Я…

– Ты – мой. – Она сказала это мягко. Почти шепотом. Но в её голосе было что-то, что не подлежало сомнению. Как будто она называла цвет неба или своё имя.

Старый завод стоял в полутьме.

Разбитые окна, ржавая арматура, растущие между плитами берёзки.

Казалось, он дышит. Не как живое существо – как нечто мёртвое, но не окончательно уснувшее.

Они зашли внутрь.

– Там, в ангаре, – показала Эшли. – Большой ящик. Как раз для неё.

Эндрю сглотнул.