Симона Вилар – Замок на скале (страница 16)

Но Генри уже и думать забыл о шотландской красавице. Перед ним стоял образ дамы, врачевавшей его, и он тотчас спросил о ней Ральфа.

Оруженосец просиял.

– Это леди Майсгрейв. И пропади я пропадом, если она одна не стоит всех шотландских леди, вместе взятых. Но упаси вас Бог, милорд, повести себя с ней, как с Марджори Дуглас. Вам тогда придется иметь дело с самим бароном, а он – гроза Пограничья.

Генри хмыкнул.

– Помилуй Бог, я еще и не видел толком этой леди, а ты уже трясешься от страха. По-моему, люди в этих краях просто невежи, если они не позволяют оказывать внимание их дамам.

– Милорд, заклинаю вас!..

Голос Ральфа был совершенно серьезен.

– Вы не должны ничего предпринимать хотя бы из уважения к человеку, который спас вас с риском для себя.

Генри никак не отреагировал на слова Баннастера. Он вспомнил, как рассмеялась леди Майсгрейв, когда он сказал, что хочет ее поцеловать. Или ему показалось, что он это сказал?

Генри поудобнее устроился среди подушек. Белье пахло мятой и еловой хвоей. После еды он почувствовал себя гораздо лучше и его стало клонить в сон. Поэтому он лишь вяло пробормотал, что у него и в мыслях нет ничего подобного, и, отвернувшись к стене, моментально уснул.

Он проснулся, когда белесый молочный свет уже лился сквозь круглые мутноватые стекла. Откуда-то долетал благовест колокола. Было слышно, как на стенах меняется стража. Угли в камине остыли и подернулись пеплом. Генри натянул одеяло до подбородка, повернулся на спину и долго лежал, разглядывая темный потолок, опирающийся на древние дубовые балки. Из соседнего помещения доносился зычный храп Ральфа Баннастера. Скрипнула дверь, но никто не вошел, хотя за дверью явственно слышалась какая-то возня. Генри слегка повернул голову и, прикрыв глаза, стал наблюдать сквозь сетку ресниц.

Дверь приоткрылась немного шире, и Бекингем увидел темноволосую головку ребенка. Малыш с опаской заглянул в комнату, потом обернулся и внятно прошептал:

– Он спит! Идем же, не бойся.

Он осторожно переступил порог – карапуз в зеленом, опушенном мехом кафтанчике, лет четырех-пяти. Волосы его падали до плеч, а из-под темно-каштановой, до бровей, челки на Бекингема с любопытством глядели удлиненные, слегка раскосые сине-зеленые глаза.

Следом за ним в комнату прошмыгнула девочка немного старше. Хорошенькая, как купидон, с волнами рассыпавшихся по плечам белокурых волос, длинными густыми ресницами и неожиданно темными глазами.

Девочка испуганно взглянула на кровать, где лежал герцог, и попыталась удержать малыша:

– Не надо, Дэвид. Мама будет сердиться, если мы потревожим больного.

Когда она говорила, ее пухлые, как ягоды, губы забавно надувались. Она была в том возрасте, когда девочки становятся нескладными и угловатыми, как кузнечики.

– Дэвид! – громким шепотом окликнула она, но мальчишка уже обежал кровать герцога и опустился на корточки возле меча Генри.

– Смотри, Кэтрин, какой красивый! Точно сам Эскалибур – меч короля Артура[36].

Дэвид присел на корточки и осторожно провел пальцем по ножнам.

Генри лежал, притворяясь спящим, но с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться и не вспугнуть малышей.

Кэтрин тоже приблизилась и встала рядом с мальчишкой. Теперь она стояла лицом к Генри, и он лучше разглядел ее. На ней, как и на Дэвиде, был наряд из зеленой шерсти с меховой оторочкой и черными бархатными манжетами. Одежда детей была незатейливой, но отменного качества, и герцог сразу понял, что это вовсе не отпрыски дворни.

Между тем эта парочка возилась с его мечом. Кэтрин заинтересовалась камнями на рукояти, Дэвид же усердно пытался извлечь меч из ножен, чтобы рассмотреть клинок. В конце концов Бекингем решил вмешаться:

– Разве маленьким детям позволительно забавляться оружием?

Они так испугались, что меч с грохотом упал с сундука. Кэтрин кинулась было к двери, но, увидев, что мальчик не двинулся с места, остановилась. Теперь, когда ее бойкий приятель словно проглотил язык от неожиданности, она решила вступиться за него:

– Мы думали, что вы спите, сэр. А ваш Эскалибур мы просто хотели как следует рассмотреть. Отец говорил, что он необыкновенно красив.

– Ваш отец?

– Да.

Мгновение Кэтрин смотрела на герцога, потом гордо вскинула маленькую головку и заявила:

– Мы Майсгрейвы!

Брат и сестра! Как он сразу не сообразил! Хотя и немудрено – уж очень они непохожи.

Маленький Дэвид тем временем пришел в себя.

– У моего отца тоже есть меч. И ничуть не хуже этого.

В отличие от старшей сестры он говорил еще по-детски, слегка картавя. Это умиляло Генри.

– Конечно, – с улыбкой сказал он. – Уж если ваш отец – барон Майсгрейв, то у него и в самом деле должно быть лучшее в Пограничье оружие.

Похвала отцу растопила недоверие в их маленьких сердцах. Брат и сестра переглянулись, сразу обнаружив свою похожесть. Подтащив к ложу Генри его меч, Дэвид стал допытываться, что означает изображение собаки или волка, которое он успел заметить у основания клинка. Герцог пояснил, что это клеймо мавританского оружейника из Толедо Редудона. Дэвид тут же пустился рассказывать, что и у его отца на клинке есть клеймо, но что там изображено, он не может понять.

Маленькой Кэтрин, видимо, не понравился этот разговор про оружие, и она вдруг выпалила:

– А Дэвида в День невинно убиенных младенцев избрали мальчиком-епископом![37]

Дэвид хихикнул, почесал за ухом и охотно поддержал эту тему. Вскоре дети наперебой рассказывали, как Дэвида одели в рясу и на мечах вынесли из церкви святого Катберта, а затем внизу, в деревне, он направо и налево отдавал приказы, и никто не смел его ослушаться.

– А как же Дугласы? – несколько удивился Генри. – Вы, я вижу, тут вовсю веселитесь, а мой оруженосец говорит, что замок едва не подвергся осаде.

Что осада, что представление с мальчиком-епископом – им все было весело. Они дружно закивали:

– Да-да, мама даже запирала нас в большой башне, а во дворе грели смолу.

– Вот дыму-то было! – перебил сестру Дэвид. Он влез на кровать, почти усевшись на герцога, и, размахивая руками, показывал, как клубился дым.

– А потом приехал крестный Дэвида, дядюшка Гарри Перси, и они все быстро уладили.

Бекингем был удивлен.

– Что я слышу? Граф Нортумберлендский твой крестный, Дэвид?

Генри показалось это невероятным. Видимо, барон Майсгрейв персона весьма заметная, если сам Перси ходит у него в кумовьях.

Однако Кэтрин изумила его еще больше.

– Велика важность! А моя крестная – леди Баклю из Бракенстоуна!

Генри был сражен. Баклю, самый воинственный шотландский род в Пограничье! Таковыми же с английской стороны считали и Майсгрейвов. И вот, оказывается, эти исконные враги водили дружбу. Нет, он решительно ничего не понимал в этом Нортумберленде!

Между тем дети вновь взялись взахлеб рассказывать о святочных представлениях, когда Дэвид заставил отца разносить воду и дрова по женским покоям, а капеллану отцу Мартину пришлось доить бодливую бурую корову, и вся дворня надрывала животы со смеху, глядя на почтенного священнослужителя, пока леди Майсгрейв не сжалилась над ним и не упросила сына снять с бедняги столь суровую епитимью.

Дети перебивали друг друга и смеялись. Генри тоже поддался их настроению. За стеной по-прежнему храпел Ральф, но на него не обращали внимания, пока Бекингем не попросил Кэтрин и Дэвида разбудить его, чтобы Баннастер растопил камин. Но дети в один голос воспротивились этому, сказав, что справятся сами, а несносного оруженосца лучше не трогать, потому что он уже не раз гнал их прочь, когда они хотели сюда пробраться.

И действительно – они быстро развели огонь, хотя едва не подрались за право высечь искру. В конце концов Генри вмешался, заявив, что поджечь растопку должна Кэтрин, так как Дэвид еще мал. Мальчишка тут же надулся и отошел, упрямо уставившись в окно. Кэтрин же одарила герцога кокетливой улыбкой, заметив:

– А вы, между прочим, красивый рыцарь.

Генри расхохотался так, что снова заныла грудь.

Решив пойти на мировую с Дэвидом, он разрешил ему рассмотреть насечку на клинке меча у рукояти. Завершилось же все тем, что дети забрались к нему на кровать, а он стал рассказывать им слышанную в детстве от Мэгг историю про пастуха Кэдуладера и его козу Дженни. Дети слушали эту старую валлийскую сказку, приоткрыв рты, но, когда Генри добрался до того, как коза превратилась в прекрасную девушку и повела Кэдуладера к козлиному королю, они услыхали где-то внизу шум и женский голос, громко звавший детей по имени.

– Это мама! – всполошилась Кэтрин. – Ох, не говорите ей, что мы были у вас, сэр!

Брат и сестра кинулись было к выходу, но, сообразив, что путь к отступлению отрезан, тут же вернулись и торопливо юркнули под кровать. Бекингему опять стало нестерпимо смешно. Но в этот миг он услышал, как за дверью с кем-то разговаривает пробудившийся наконец-то Ральф. Затем вошла баронесса. Рядом с трещоткой в руках семенил карлик на кривых ножках, а следом показался недоумевающий оруженосец.

Леди Майсгрейв взглянула на Генри и улыбнулась.

– Доброе утро, милорд. Слава Иисусу Христу!

– Во веки веков, – ответил Генри.

Первая мысль герцога при взгляде на хозяйку замка была – эта женщина необычна, вторая – она очаровательна.

Да, она была необычной. Все в ней: от небрежно переброшенной через плечо косы и великолепных чуть раскосых глаз цвета молодой травы до свисавшего с широкого пояса маленького кинжала в ножнах и безрукавки из оленьего меха, – все казалось новым для глаза лорда, привыкшего к жеманным и капризным леди английского двора или к холодным чопорным дамам Шотландии. Леди Майсгрейв не походила ни на тех, ни на других. Она была и проста, и привлекательна в одно время. Она держалась с герцогом так, словно они были знакомы давным-давно, но вместе с тем настолько тактично, что ни на миг не задела достоинства пэра Англии. Она не приветствовала его реверансом, что было бы нелепо в ее наряде, но при этом была так сдержанна и учтива, что Генри поневоле оказался очарован.