Симона Вилар – Замок на скале (страница 18)

В это время на лестнице послышались легкие шаги и в комнату вошла леди Анна.

Генри даже опешил, настолько изменившейся она показалась ему. Теперь это была настоящая дама. Ее волосы скрывал высокий эннен, богатое платье из переливающегося гранатового бархата было по бургундской моде перетянуто под грудью широким поясом, украшенным крупными рубинами, а ворот и подол опушены темным соболем. Леди Анна присела в низком реверансе и, извинившись перед герцогом, сказала мужу, что на дороге показались огни и, видимо, Флетчеры с минуты на минуту будут здесь. Барон и его супруга простились с Генри и вышли. Он же подумал о том, какая это превосходная пара – суровый северный воин и его очаровательная, нежная жена. Он думал об этом с непонятной сладкой грустью, глядел на пылающий в камине огонь и слушал отголоски праздничной суеты в замке.

Вскоре долетел резкий глас трубы, послышались цоканье подков по плитам двора, приветственные возгласы. Бекингем прикрыл глаза, пытаясь уснуть. Ему стало тоскливо, как не бывало уже давно. Вокруг него был незнакомый мир, тревожный, но знающий, что такое счастье. Здесь жили особой жизнью, текущей по своим законам, и, несмотря на проявленное к нему благорасположение, он оставался чужаком. В замке праздник, а он лежит один-одинешенек, трогая веточки остролиста, которыми дети барона все же украсили его покои…

В последующие дни барон и баронесса нередко наведывались к знатному гостю. Прибегали и дети. Теперь, когда Бекингем чувствовал себя все лучше, леди Майсгрейв позволяла им навещать герцога. Генри, разумеется, не возражал. Дэвид был замечательно живым ребенком, хотя порой и пытался напускать на себя важность, чем бесконечно забавлял Генри. Он был любимцем матери, Кэтрин же была в фаворе у отца. Она не скрывала, что герцог Бекингем ей весьма по нраву, а однажды даже заявила, что герцог, наверное, похож на архангела Гавриила, из-за чего у нее с младшим братом едва не вышла драка, поскольку Дэвид уверял, что если на кого и похож этот небесный воин, то не иначе как на их отца. Герцогу даже пришлось кликнуть Баннастера, чтобы тот разнял детей, а потом подозвал Дэвида и стал внушать ему, что никогда мужчина не может назваться рыцарем, если поднимет руку на даму. Он даже поведал историю о том, как один из рыцарей Круглого стола, сэр Гавейн, случайно лишил жизни некую даму и весь двор был так возмущен этим, что рыцарю пришлось совершить немало подвигов и спасти множество дам и девиц, прежде чем его простили и королева Джиневра вновь стала улыбаться ему.

Когда Бекингем сообщил брату и сестре, что он родом из Уэльса, они даже всплеснули руками.

– О, Уэльс, это же так далеко, это страна короля Артура! Мама нам о нем рассказывала.

Они были в совершенном восторге.

– А вы видели Камелот или Карлеон? А замок Тинтагель, где родился Артур? А пещеру мага Мерлина?

Их мать, безусловно, была образованной женщиной, если, живя на Севере, так хорошо знала валлийские легенды.

Генри с наслаждением рассказывал им о своей земле, о похожих на застывшие волны Уэльских горах, которые называются «куне», о водопадах и пещерах среди скал, где встречаются удивительные сталактиты и где можно заблудиться. Где располагалась столица короля Артура, он не знал, зато замок Тинтагель видел своими глазами, когда с двором короля Эдуарда ездил в Корнуолл. Дети слушали затаив дыхание.

– Ах, как бы я хотела тоже куда-нибудь поехать! – вздыхала Кэтрин. – В Йорк или Олнвик к лорду Перси. Уэльс, наверное, гораздо дальше Олнвика?

– А я никуда не хочу! – твердил Дэвид. – Я Майсгрейв, и мое место в Нейуорте. И я буду таким же воином, как отец, и, как он, буду гнать с английской земли шотландцев. Вот так! И так!

И он принимался прыгать, размахивая своим деревянным мечом. Дэвид просто боготворил отца. Однажды он спросил у Бекингема:

– А у тебя есть свой мальчик?

– Да. Его зовут Эдуард.

– И ты катаешь его на своей лошади и даешь нажать на спусковой крючок арбалета?

Генри грустно усмехнулся.

– Нет, когда я уехал из своего замка Брекнок, мой Эдуард был еще грудным младенцем. С тех пор я не бывал дома.

– А как зовут вашу жену? – вступила в разговор Кэтрин и, узнав, что они с герцогиней Бекингем тезки, почему-то пришла в неописуемый восторг.

Дэвид же вдруг строго спросил:

– Раз у вас есть свой мальчик и жена, почему вы так смотрите на мою маму?

Генри застыл с открытым ртом. Неужели его восхищение леди Майсгрейв так велико, что это заметил даже такой малыш?

Когда дети убежали, он надолго задумался. Леди Анна нравилась ему, после замкнутых шотландских леди пленяла своей раскованностью. Она ежедневно навещала герцога, порой приходила одна, однако, когда Генри начинал произносить изысканные любезности, пропускала их мимо ушей.

В отличие от своей дочери леди Анна не обладала и малой толикой кокетства, что отнюдь не умаляло ее очарования в глазах герцога Бекингема. Правда, порой он досадовал на нее, оттого что она оставалась равнодушной к его восхищенным взглядам, а однажды, когда ему удалось поймать ее руку и поцеловать, лишь засмеялась и взъерошила ему волосы, как если бы он был ребенком и совершил какую-то не слишком предосудительную шалость.

Генри пребывал в недоумении. Он знал, что необыкновенно красив, знал, как обращаться с женщинами, однако леди Майсгрейв обходилась с ним так, как иной раз старая Мэгг. Она собственноручно приносила ему еду, поправляла подушки, присаживалась у камина и накладывала в металлическую грелку угли. М-да, нелегкое дело ухаживать за дамой, когда ты беспомощен и она пестует тебя, как младенца. Любопытно было бы знать, как вел себя Тристан, когда за ним ходила белокурая Изольда? И когда супруга Зеленого Рыцаря попросила у сэра Гавейна поцелуй – до или после того, как пристроила в ногах у него грелку?

Герцог почувствовал себя несколько увереннее, когда начал вставать на ноги. И сейчас же понял, что леди Анна вовсе не так проста, как кажется. Она тотчас прекратила свои визиты, а если и появлялась, то либо с капелланом, и тогда они говорили только о здоровье герцога, либо со своей камеристкой Молли, либо вместе с бароном.

В присутствии Майсгрейва Генри и в голову не шли всяческие любезности. И вовсе не потому, что он опасался супружеского гнева барона, нет. Герцогу искренне нравился владелец Гнезда Бурого Орла, нравились даже его сдержанность и немногословность. Но еще больше ему нравилась хозяйка замка. Он понимал, что обязан Майсгрейву жизнью, однако его сердце замирало при одном лишь взгляде на леди Анну, и он испытывал волнение всякий раз, заслышав ее низкий музыкальный смех.

Хотел Бекингем того или нет, но, едва поднявшись, он отправлялся бродить по замку, разыскивая его госпожу. Нейуорт был внушительной цитаделью, и Генри не скоро научился в нем ориентироваться. Это было сочетание старых и новых построек, донжон[41] же представлял собой тяжеловесный параллелепипед с башенками по углам. В одной из них и помещался лорд Бекингем. Закутавшись в теплый плащ и нетвердо ступая, он проходил по жилым помещениям Нейуорта или в сопровождении Ральфа поднимался на стены замка.

Замок стоял на скале в центре долины, со всех сторон окруженной лесистыми Чевиотскими горами. Внизу, у подножия скалы, было озеро, из которого вытекал ручей, извиваясь среди холмов и теряясь в болотистой низине. С другой стороны скала образовывала каменистый, сливающийся с ближайшей горой перешеек, откуда шла вниз торная дорога. В долине темнели голые рощи, нетронутый снег покрывал пашни, стеклянно блестела полоска ручья, не желавшего замерзать, несмотря на установившуюся морозную погоду. Там же виднелась приходская церковь, выстроенная из грубо отесанных глыб камня и казавшаяся такой же древней, как и горы вокруг. В заводи дремало массивное колесо водяной мельницы, а вокруг располагались крытые дерном хижины довольно большого селения. Как объяснили герцогу, в Пограничном крае селения обычно насчитывали до полусотни дворов – вместе легче отбиваться от набегов шотландцев или собственных соседей, разбойников из Норт-Тайна, которые добывали себе пропитание, грабя более зажиточных соседей. Крестьяне всегда стремились селиться вблизи монастырей или замков феодалов, чтобы иметь защиту.

Нейуорт считался в этих краях грозной крепостью. Однако в замке не было того комфорта, как у рыцарей на юге Англии, хотя, как отметил Бекингем, в этой суровой твердыне сделано все, чтобы сберечь уют и тепло. Здесь везде чувствовалась женская рука. Замок был на удивление чист – целая армия слуг трудилась день-деньской не покладая рук. Леди Майсгрейв входила во все дела. Герцог не раз заставал ее то направляющейся на хозяйственный двор, то беседующей с пришедшими из селения крестьянами, то отдающей распоряжения слугам в большом зале замка.

Барона он видел гораздо реже. Майсгрейв часто вместе со своим отрядом покидал долину – патрулируя неспокойные окраины своих владений, навещая арендаторов в соседней долине или отправляясь с обозом, чтобы привезти запас корма для скота, хранившийся в амбарах в горах. Во время его отлучек Генри пускался на поиски леди Анны, и заставал ее то в ткацкой, восседающей за станком, то в кладовой, пересчитывающей с ключницей связки лука, а однажды обнаружил ее в свинарнике – она возилась с новорожденными поросятами. И всегда она была в своем простом платье, в оленьей безрукавке и с кинжалом за поясом. Однако ее речь и манеры выдавали настоящую леди. С герцогом она была в высшей степени учтива, но всякий раз умудрялась дать понять, что чрезвычайно занята, и ему приходилось оставлять ее и отправляться к себе в покои, где единственным развлечением были игра в кости с Ральфом Баннастером да чтение переплетенной в желтую кожу рукописной истории Гальфрида Монмутского.