Симона Вилар – Замок на скале (страница 15)
У Генри все плыло перед глазами: сыпучий снег, каменистые изломы скал, звездное небо над головой. Глаза горели сухим огнем, контуры предметов казались окруженными искрящимся ореолом. Он слышал, как неимоверная тяжесть наваливается на него, как повод ускользает из рук, как, не чувствуя больше шпор, замедляет бег конь.
– Господи, что с вами, милорд?
Герцог ощутил, как Ральф перехватил поводья, но не противился этому и упал лицом в гриву коня. Он слышал, как гикает, понукая вороного, Ральф, сам же лишь вцепился в жесткую щетину и закрыл глаза. Все стало безразлично. Генри не заметил, как они оказались на открытой равнине и понеслись среди голых холмов. Конь спотыкался, преследователи были едва ли не в четверти мили.
Генри попытался сбросить блаженную слабость, но не мог. Искоса глядя через плечо, он совсем близко видел сполохи огней, но это не волновало его. Огни… Огни были везде – на искрящемся снегу, на плоских вершинах гор, на небе, на земле – словно все Джеки с фонарями[32], сколько их ни есть, покинув свои влажные жилища, собрались в этом диком краю.
– Сэр, смотрите! Что это?
Впереди на скале пылал костер. Генри не сразу различил его среди множества мелькающих перед глазами светящихся точек.
– Сэр, мы окружены! – отчаянно вскричал Ральф.
Генри неподвижным взором глядел на костер на возвышенности. Он-то знает, что это… Сигнальный огонь! В ненастье в Уэльсе на горных вершинах зажигают сигнальные огни, указывающие путь или предупреждающие об опасности. Так и должно быть – ведь перед ним гора Биконс[33]. Этот свет он порой видел, возвращаясь к себе в Брекнок. Какое счастье, он наконец-то дома!.. Он в Уэльсе! И вскоре знакомые башни выступят из мрака, а старая Мэгг станет журить его за то, что он снова не надел шапку, катаясь верхом…
Но Ральф не унимался, и Генри несколько пришел в себя от его воплей.
– Святой Георгий! Святой Георгий! Вы слышите, что кричат эти люди? Милорд, это не шотландцы! Мы вовсе не окружены! Это помощь, это англичане!
Бекингем невольно выпрямился. Действительно, навстречу им скакали всадники с факелами в руках. В воздухе реял воинский клич англичан – «Святой Георгий!».
Вскоре они оказались рядом и окружили их, звеня сталью. От лошадей воинов валил пар, факелы трещали и брызгали смолой.
– Помогите ради всего святого! – молил Ральф Баннастер. – Мы такие же добрые англичане, как и вы. За нами гонится сам Дуглас со всей своей сворой!
Воины о чем-то переговаривались, но в ушах у Генри все звуки расплывались и множились тысячами эхо. Но, Господи, как приятно было слышать английский говор, пусть даже и с резким нортумберлендским акцентом!
Из тьмы появился высокий рыцарь на коне. Под его меховым плащом тихо позвякивала сталь кольчуги.
– Эй, Эрик, доставь этих людей в Нейуорт. А мы пока скажем пару слов этим Дугласам. Видно, только мечом и можно втолковать им, что не годится нарушать Господне перемирие в Святое Рождество!
Взметнув снежную пыль, они ускакали. Из ночи долетел пронзительный клич, стеклянными осколками впившийся в воспаленный мозг Бекингема, а затем среди воплей и грохота доспехов он все же различил имя – Майсгрейв.
«Я где-то уже слышал о нем… Майсгрейв… Ах да – камень преткновения, разбойник из Пограничья…»
Но додумать он не успел. Звездная ночь стремительно закружилась, и герцог стал проваливаться в черную глубину, где не было дна.
3. Нейуортский Замок
– Febris accusio. Ignis fibrarum maximus est[34].
Генри увидел силуэт склоненного над ним мужчины. Он не мог разглядеть черты его лица, так как позади пылал огонь и человек казался сумрачной тенью.
– И вы считаете…
Он не разобрал слов. В голове стоял шум, который то усиливался, то стихал.
Теперь звучал уже другой голос – низкий женский, с легкой хрипотцой. Он даже подумал было, что говорит подросток, однако что-то в интонациях и строении фраз наводило на мысль о женщине. Она говорила на латыни, но смысл был ему безразличен… Зато звук этого голоса завораживал.
«У нее, наверное, восхитительной формы губы, – почему-то подумал Генри. – Такие губы сладко целовать… Этот голос…»
Он попытался открыть глаза – веки были тяжелее свинца, и все же он приподнял их. Полумрак… А вот и она. Бледное и нежное, как цветок, лицо под белым покрывалом и губы, пухлые и мягко очерченные. Они казались чуть великоватыми, но это не лишало их очарования.
– Мой Бог, да он, кажется, пришел в себя!
Она подошла ближе.
– Вы слышите меня? Как вы себя чувствуете? Вы чего-нибудь хотите?
Теперь она говорила по-английски. Генри попытался улыбнуться запекшимся ртом.
– Я бы хотел вас поцеловать.
Она казалась озадаченной, но вдруг рассмеялась. В ее смехе не было ни издевки, ни деланного возмущения. Генри тоже хотел бы смеяться вместе с ней, но откуда-то вновь нахлынула тьма, и он стал проваливаться, все еще слыша этот журчащий смех. Да, журчащий, словно струи маленьких водопадов в горных долинах Брекон-Бикона…
Его чем-то напоили. Он пил с жадностью, ибо иссох от жажды. Было душно, хотелось содрать с себя одежду и броситься в воды Уска[35]. Порой, когда он приходил в себя, Генри видел каких-то людей и ту же прекрасную даму с чарующим голосом. Один раз он заметил среди них Ральфа Баннастера. Генри обрадовался ему как родному, хотел окликнуть, но язык присох к гортани, и он лишь невнятно прохрипел что-то и закрыл глаза, проваливаясь в небытие.
Гораздо позже, когда тьма отступила, он огляделся. В небольшом, выложенном серым камнем камине ярко горели торф и смолистые корневища. У огня сидел его оруженосец и что-то хлебал, звучно чавкая, из глубокой деревянной плошки. Генри окликнул его:
– Ральф, разве так должен вкушать пищу оруженосец родовитого вельможи? Мне стыдно за тебя. Ты хлюпаешь, как мужик, привыкший есть вместе со скотиной.
Ральф Баннастер замер, не донеся ложки до рта. Улыбка растянула его рот до ушей.
– О милорд! Вы пришли в себя! Какое счастье! А уж я-то боялся, что вы и впрямь помрете.
– Но аппетит от переживаний у тебя не ухудшился, я вижу. Что ты там ешь? Не мог бы ты и мне уделить немного?
Ральф сразу засуетился, швырнул ложку и выбежал, на ходу облив себя похлебкой. Он всегда был неряхой, не то что щепетильный франт Гуго – царство ему небесное, бедняге…
Генри Стаффорд вздохнул. Он лежал на широкой деревянной кровати под теплыми одеялами из волчьих шкур. Сбоку располагался камин, от которого тянуло теплом, напротив – два узких окна в неглубоких нишах, а между ними, в простенке, распятие. Стены были голые, но пол устлан буро-рыжими козьими шкурами. Под одним из окон стоял низкий столик с флаконами, пучками трав и глиняной ступкой для растирания снадобий. К кровати было приставлено тяжелое кресло, в котором ранее восседал Ральф, а у стены виднелся обитый кожей сундук, на котором была сложена стопкой одежда герцога и лежал его меч. Камни на рукояти меча красиво мерцали, отражая пламя камина. Это было драгоценное оружие. Клинок из дамасской стали скрывался в богатых ножнах кордовской кожи, украшенных филигранными накладками из серебра. Генри обрадовался мечу как старому доброму приятелю.
Вернулся Ральф, взбил подушки, усадил герцога поудобнее и принялся кормить его мясным отваром с хлебом. Хлеб он размачивал в отваре и осторожно подносил герцогу ложку.
– Вы четыре дня пребывали в беспамятстве. Бредили, временами даже говорили по-валлийски. Видимо, решили, что вы в Брекноке, и все звали старую Мэгг.
– Где же мы?
– Вы разве не помните? Барон Майсгрейв отбил нас у Дугласов и привез в свой замок Нейуорт. Это место еще называют Гнездом Бурого Орла.
Генри кивнул. Да, теперь он вспомнил. Это тот Майсгрейв, которого требовал доставить к нему Яков Шотландский и проклинал аббат Мелроза.
– Этот Майсгрейв, он что, разбойник?
– О, что вы, сэр Генри! Это настоящий лорд, с которым сам граф Нортумберлендский считается. И он спас нас, хотя граф Ангус и грозился камня на камне не оставить в Гнезде Орла. Пришлось вмешаться самому Перси. Он был здесь и даже посетил вас, но вы лежали в беспамятстве.
– Перси побывал здесь?
– Да-да! Он враждует с Дугласом испокон веков и как узнал, что шотландец готовится напасть на Нейуорт, тотчас примчался, чтобы помочь Майсгрейву. Я уж было решил, не миновать нам сидеть в осаде. Да слава Всевышнему, вмешались отцы Церкви. Епископ Йоркский Роттерхем отправил специальное послание королю Якову – мол, его лорд нарушает Господне перемирие. К епископу присоединилось и духовенство Шотландии, так что Дугласу пришлось повернуть свои войска вспять, пустив к стенам Нейуорта стрелу с запиской, что, дескать, будет еще время поквитаться с Майсгрейвом. Вам он тоже угрожал и клялся, что отомстит за Молнию.
– Молнию?
– Известное дело. Это его конь. Смею заметить, что этого неотесанного графа не так взбесило то, что вы приударили за его женой, как то, что вы увели его любимого жеребца.
– Экий вздор! Ну и отдали бы ему этого коня.
Ральф, однако, вдруг пришел в крайнее возбуждение.
– Силы небесные! Сэр, что вы такое говорите! Молния – лучший скакун во всей Шотландии, и теперь он ваш по праву.
– Из-за этого коня одни неприятности. Да будь у него хоть рог во лбу и крылья за спиной, как у коня Персея, он не стоит того, чтобы из-за него лилась кровь.
– Как раз кровь-то и не лилась. И пусть лучше Дуглас кипятится из-за лошади, чем вопиет о своей поруганной чести.