Симона Вилар – Замок на скале (страница 14)

– Клянусь семью страстями Господними! Долго ли я буду ожидать? Эй, монахи, куда девался ваш аббат?

От этого голоса наблюдающим за Дугласом англичанам стало не по себе.

– Сэр Генри, как вы полагаете, зачем он здесь? Святые угодники, смилуйтесь над нами!.. А что, милорд, если мы попросим покровительства у доброго аббата Ремигиуса? Может быть, он защитит нас от этого чудовища?

В ответ герцог фыркнул.

– Не забывай, что для аббата англичане – кровные враги!

В это время сам настоятель, сопровождаемый двумя факелоносцами, вышел на крыльцо. Граф Ангус направил коня к самым ступеням. Он не собирался спешиваться и легко сдерживал скакуна, который нетерпеливо бил копытом снег и грыз удила. От боков коня валил пар, он был разгорячен, и Генри, большой знаток лошадей, невольно залюбовался бы им, если бы не положение, в котором они оказались. Скрип снега, шаги, треск факелов мешали расслышать, но все же Генри кое-что разобрал. До него донеслось:

– Сразу в путь… Честь графини, моей жены… Месть… Английский пес…

– Ну, мой славный Ральф, – похлопал Бекингем оруженосца по плечу, – не знаю, как ты, а я не поручусь, что по мне в Мелрозе сегодня не споют: «Requiem aeternam dona ei, Domine»[31].

– Милорд, как вы можете так шутить!.. – стуча зубами от страха, возмутился оруженосец.

Он умолк, и они стали пристально следить за тем, что происходит во дворе. Граф Ангус по-прежнему беседовал с аббатом, и внезапно тот громко, неподобающе громко для духовного лица, захохотал, указывая в сторону дома для приезжих. Граф Ангус тотчас спешился. Теперь было видно, что он сильно припадает на правую ногу. Один из его людей подставил плечо, и граф, опираясь на него, вместе с аббатом и сопровождающими направился к дому для гостей. Большая часть его людей тоже спешилась, и монахи приняли у них лошадей. Аббат шел рядом с Дугласом, и Генри слышал, как он сказал:

– Я с самого начала заподозрил, что здесь дело нечисто.

Ральф испуганно вцепился в локоть герцога.

– Бежим!

Бекингем, невольно поддавшись панике, кинулся по коридору вслед за оруженосцем, но, когда они уже были у лестницы и услышали внизу голоса, опомнился.

– Постой, Ральф. Так мы попадем прямо к ним в лапы.

Теперь они метались по коридору, ища выход. Но здесь не было других дверей, кроме тех, что вели в кельи для постояльцев монастыря. Генри вернулся к окну. Прямо под ним тянулась покатая черепичная крыша галереи, опоясывающей двор. И пока Ральф судорожно дергал какую-то запертую дверь, в голове у Генри родился безрассудный и дерзкий план. Он видел, что монахи все еще держат под уздцы оседланных лошадей, а кованая решетка надвратной башни поднята и ворота не заперты.

– Ральф, скорее за мной! – вскричал герцог и с разбегу всем телом ударил в окно.

Раздался оглушительный звон разбиваемых стекол. Генри вывалился на кровлю и покатился по ней, пытаясь задержаться. Ему это не удалось, и он с трудом уцепился за зубчатый водосток. Раненую руку обожгло болью, и он, закричав, выпустил спасительный край и рухнул в темноту. Пухлый сугроб смягчил удар. В тот же миг герцог вскочил и, забыв о раненой ноге, метнулся через двор туда, где стояли лошади.

Первым на его пути оказался конь графа Ангуса. Сильным ударом в челюсть Генри опрокинул навзничь державшего повод монаха. У него не было времени оценить дерзость своего поступка, он лишь заметил, что застывшие на мгновение от неожиданности ратники Дугласа теперь бегут к нему со всех сторон. В ту же минуту, ухватившись за холку вороного, он рывком, без стремян, вскочил в седло.

– Ральф! – крикнул он, наматывая на руку поводья и сдерживая бешено рвущегося жеребца.

Оруженосец уже спрыгнул с крыши и пытался поймать за повод другую испуганно мечущуюся лошадь.

– Ральф! Скорее!

Он видел, как к нему отовсюду приближаются люди, как беснуются испуганные лошади. Но в следующее мгновение ему пришлось туго. Жеребец, не признав чужака, громко заржал и поднялся на дыбы. Генри всей тяжестью тела навалился на шею животного, обхватив ее руками. С силой сдавливая горло коня, он приник к его корпусу, но тут же отпрянул, когда жеребец, опустившись на передние ноги, стал отчаянно бить задом.

Генри Стаффорд был не последним наездником, но сейчас ему пришлось призвать все свое мастерство, чтобы с помощью поводьев и стремян удержать коня. Он не обращал внимания на острую боль в ранах, целиком погруженный в борьбу с вороным. Рванув поводья, он заставил коня опустить голову. Сбоку из темноты выскочил воин с обнаженным мечом, но конь подкинул круп – и удар нападавшего пришелся по окованной луке седла. И тут же воин испуганно закричал, сбитый с ног при повороте мощного животного. Этот крик, полный боли, на секунду остановил других спешивших к ним ратников. Генри натянул повод и сейчас же с ужасом увидел, что двое монахов раскачивают застрявшую в снегу створку ворот.

– Ральф! Уходим, Ральф! Скорее!

Оруженосец уже был в седле и тотчас понесся к воротам. Увидев мчащегося всадника, монахи шарахнулись прочь, оставив одну створку открытой. В тот же миг Генри почувствовал, что совладал с конем, и, с силой ударив его пятками под ребра, проскакал под уже начавшей опускаться решеткой в арке ворот аббатства.

Морозный воздух обжигал легкие. Звезды сверкали, как волчьи глаза. В лицо бил бешеный ветер. Они неслись через открытую долину, и Генри видел впереди черный силуэт своего оруженосца.

Он оглянулся. Мелроз сиял огнями, в ближнем селении заливались лаем собаки. От аббатства отделилась, устремляясь за ними, цепочка факелов. Даже сквозь свист ветра в ушах и топот копыт можно было различить яростный вой – боевой клич Дугласов.

Испуганный конь, видя перед собой открытое пространство, мчался во весь опор. Если бы не ледяной ветер и не боль от ран, Генри наверняка наслаждался бы этим великолепным аллюром. Сейчас же он еще был до краев полон страха – и этот страх не уходил. Позади была погоня, и он снова и снова пришпоривал жеребца, хотя грудь при каждом вздохе болела, а конь и без того мчался так стремительно, что вскоре стал настигать поначалу ушедшего вперед Ральфа.

Однако погоня не отставала. Еще раз оглянувшись, Бекингем увидел, что цепочка огней сползла с дороги и движется по склону наперерез беглецам. Он выругался сквозь судорожно сцепленные зубы и, вновь припав к гриве коня, с гиканьем послал его вперед.

Впереди показались заснеженные холмы, а дальше на фоне звездного неба темнели очертания гор Чевиота. Генри снова заметил, что погоня срезает по снежной целине изгиб дороги. Теперь крики преследователей стали слышны еще отчетливей. Генри втянул воздух, чтобы унять боль в груди. Лицо на ветру горело, как ободранное, взмокшие волосы покрылись ледяной коркой.

Между холмами лежало замерзшее болото. Дорога огибала его по дуге, но Генри, увидев, что преследователи уверенно направились к его краю, пустил коня напрямик. Ральф сделал то же. Теперь они неслись по кочковатой низине, где все время приходилось быть начеку. Герцог едва не налетел на огромный плоский камень, но его скакун успел прыгнуть, чиркнув подковой о его поверхность. Во время приземления ноги жеребца подогнулись, и он упал на колени. Генри едва не вылетел из седла, но все же успел намертво сомкнуть руки вокруг шеи животного. Собрав все силы, могучий скакун поднялся на ноги и, нервно мотая головой, почти без понукания устремился вперед.

Генри вдруг поймал себя на мысли, что ему, в общем, уже все равно, что с ним будет. Конь под ним совершал невообразимые скачки, Генри же, потеряв при падении лошади стремена, никак не мог поймать их. Он лишь сжал коленями бока животного да пытался удержать равновесие. Только теперь он стал чувствовать, что слабеет, что с каждой минутой тают силы, а главное – иссякает воля к борьбе.

Миновав горбатый каменный мост через небольшую речушку, они с разбегу врезались в какой-то лесок. Слава Богу, здесь оказалась просека, белевшая среди массы деревьев. Кони месили снег, проваливаясь едва не до колен. Позади все явственнее слышались крики, и вскоре за деревьями замелькали огни. По странной ассоциации, Генри вдруг вспомнилась облава на медведя-людоеда, когда он еще ребенком жил в Уэльсе. Такие же неистовые крики в снежной ночи, то же мельтешение огней за черными стволами… Ему начало казаться, что разум нелепым образом раздваивается. Пламя смоляных факелов, шум погони, барахтающийся в снегу угольно-черный конь – все это подхлестывало и заставляло стремиться вперед, но откуда-то теплой волной накатывала слабость, хотелось бросить поводья, упасть в снег, предоставив себя воле Провидения…

Лес кончился неожиданно. Перед ними открылось узкое ущелье, по дну которого бежал бурливый поток. По сторонам ущелья черными грядами нависали скалы. Сквозь мглу Генри заметил впереди силуэт Ральфа, отчаянно пытавшегося поднять упавшую лошадь. Чувство ответственности за оруженосца заставило очнуться. Подъехав ближе, он откинулся в седле, натягивая поводья.

– Милорд! – бросился к нему Ральф. – Милорд, помогите! Моя лошадь сломала ногу!

– Скорей взбирайся ко мне!

Генри был так слаб, что едва не выпал из седла, пока Ральф карабкался на жеребца.

Уставший от долгой скачки, конь окончательно смирился и покорно двинулся вперед, тяжело ступая под двойной ношей. Сзади по-прежнему слышался шум. Вороному непросто было пробираться по глубокому снегу с двумя всадниками на спине. Он начал засекать ногу на узкой тропе; казалось, еще мгновение – и всадники рухнут в поток.