Симона Вилар – Тяжесть венца (страница 2)

– Как ты мог, Нэд[2]!.. Как ты мог так поступить со мной?

Голос королевы прерывался. Эдуард сел рядом и обнял жену. Элизабет была старше его, но сейчас, когда этот рыхлый, страдающий отдышкой и изнуренный постоянными приступами малярии человек обнимал ее, королева казалась едва ли не его дочерью. А ведь она ждала седьмого ребенка.

Из покоев мужа Элизабет вышла только под вечер. Она выглядела усталой и подавленной. Старший сын от ее первого брака, Томас, маркиз Дорсет, постарался утешить мать:

– Государыня, прикажите, – и мы устроим такую охоту на Кларенса, что ни один из лордов королевства не рискнет предоставить ему свой кров!

Королева ласково коснулась щеки юноши.

– Боюсь, мой мальчик, что нам отныне предстоит ублажать Джорджа.

Это было непонятно, однако слово королевы для Вудвилей являлось законом. И они роем вились вокруг Кларенса. Маркиз Дорсет сводил его с прелестными леди, епископ Лионель засиживался с ним за партией в шахматы, изящный и образованный граф Риверс знакомил с неким предпринимателем Кэкстоном, которому покровительствовал, дабы тот установил в Вестминстерском аббатстве первую в Англии печатную машину. Джордж Кларенс охотно принимал знаки внимания, однако оставался насмешлив и дерзок. К тому же он был не дурак выпить за чужой счет, и юному маркизу Дорсету зачастую приходилось едва ли не на себе тащить осоловевшего герцога из притонов Саутворка.

Однажды Кларенс, пьяно опираясь на Дорсета, сказал:

– А ты славный малый, Томас! Думаю, однажды когда я уже буду королем, то смогу отплатить тебе за твое усердие.

Дорсет отворачивался от дышащего перегаром герцога и упорно направлял его туда, где у причала их ожидала лодка.

– Но как же вы, дядюшка собираетесь занять трон? Впрочем, видимо, вы говорите о троне Шотландии, раз уж вы сватаетесь к принцессе Маргарите Стюарт?

Герцог выругался так, что стоявшие неподалеку шлюхи весело расхохотались, и маркизу пришлось приложить немало усилий, чтобы отвлечь от них внимание родича короля и вновь направить его мысли в нужное русло. Наконец Кларенс раздраженно сказал:

– Ты еще молокосос, Томас, и ничего не понимаешь. Я стану королем уже потому, что твоя матушка попросту мнит себя королевой, а твоих сводных братцев-принцев – наследниками трона. На самом же деле она ничем не лучше этих девок и такая же шлюха, как и они. И я докажу это, предъявив парламенту брачное свидетельство Элионор… Но тсс! Ни слова более. Споем-ка лучше, малыш Томас!

И он принялся орать песни, пока Дорсет не погрузил его в лодку.

Когда маркиз Дорсет поведал матери об этом разговоре, та заметно разволновалась.

– Мы должны разведать, где находится документ, упомянутый Джорджем. Иначе, клянусь святой Елизаветой, моей покровительницей, настанет день, когда этот негодяй и впрямь сможет отнять трон у моих детей…

Больше она ничего не добавила, но лицо ее, озаренное племенем свечей, исказилось такой ненавистью, что Дорсет невольно переглянулся со своими дядьями – графом Риверсом и епископом Лионелем. Они знали, что Элизабет недолюбливает Кларенса, но чтоб настолько…

Обычно недругом королевы считался младший из Йорков – горбатый Ричард Глостер. Королева враждовала с ним даже в дни, когда Кларенс переметнулся на сторону Делателя Королей, а Ричард оставался с Эдуардом, сражался за него под Барнетом и Тьюксбери. Но и тогда Элизабет не подавала ему руки.

– Ты должна быть благосклоннее к Дику[3], – говорил ей Эдуард и королева, как верная жена, подчинялась. Однако ни показные любезности, ни показная дружба не мешала обоим понимать – они враги.

Королева не доверяла Глостеру, она видела, как все больше власти и могущества приобретает этот третий из Йорков. Титул следовал за титулом, должность за должностью, манор[4] за манором. Элизабет замечала, как мало-помалу, Ричард подчинил себе все северные владения королевства. Теперь от Ноттингама до границ с Шотландией, не считая отдельных владений Кларенса, власть полостью была у хромого Дика. Король Эдуард, сильно сдавший в последнее время, редко заезжал так далеко, и люди на Севере Англии считали младшего Йорка более влиятельным правителем и именно в его лице видели силу. Даже гордый Перси, граф Нортумберленд, единственный, кто мог противостоять Ричарду, и тот должен был смириться перед мощью горбатого Глостера.

– Не кажется ли вам, государь, – несколько нервно говорила королева мужу, – что неразумно давать Дику подобные полномочия над половиной королевства? Пусть бы на Севере у него был достойный противник в лице Перси.

Но Эдуард не уступал.

– Бог свидетель, Бетти, я доволен, что поставил Дика наместником Севера. Он загнал в угол последних непокорных ланкастерцев, он прекрасно контролирует неспокойное Пограничье, заставил повиноваться Нортумберленда, того самого Нортумберленда, для которого всегда существовал лишь один девиз: «Перси должны служить только Перси!» Нет уж, если Белый Вепрь загонит в клетку Синего Льва[5], я буду только доволен.

Так обстояли дела в королевской семье и при дворе, когда в начале осени 1479 года король Эдуард решил собрать парламент. На него должен был приехать и герцог Глостер. Он написал Эдуарду, что хотел бы наконец жениться, чему король обрадовался, хотя был несколько обескуражен, поскольку младший брат не назвал имени своей избранницы, сообщив лишь, что вопрос этого брака должен быть оговорен на парламенте. И это Дик, который всегда твердил венценосному брату, что никому, даже королю, не позволит вмешиваться в свою личную жизнь и сам выберет себе невесту.

Глава 1

Anguis in herba[6]

Ричард Глостер прибыл в Лондон в первые дни августа. Встреча трех братьев Йорков прошла с показной приветливостью, но все одно многие разглядели за улыбками и объятиями известное напряжение.

Ричард Глостер держался лучше других. На устроенном его в честь пиру, был общителен и весел, много шутил, но его внимательный взгляд холодно подмечал все перемены. Он видел, как постарел и обрюзг король. Эдуард почти не поднимался с кресла, а его любовница – кареглазая Джейн Шор – проплясала весь вечер то с лордом Гастингсом, то с красавчиком маркизом Дорсетом. Ричард заметил, что эти двое готовы не на шутку схватиться из-за нее, а она лишь смеялась да поглядывала в сторону короля.

Джордж Кларенс много пил, а потом, как водилось, завел разговор о собственном могуществе и о том, что Яков Шотландский уже почти готов отдать за него свою сестру. Как бы не так! Яков и не помышляет об этом, в особенности после того, как Ричард передал весть об отравлении жены Джорджа, Изабеллы Невиль, и о том, насколько зыбко положение самого Джорджа при дворе. Что ж, пусть пока веселиться, пьяный болтун, а уж он, Ричард, сумеет преподнести ему сюрприз, объявив парламенту, что считавшаяся погибшей дочь Уорвика, Анна Невиль, жива и Кларенс незаконно владеет ее землями.

Ричард не сводил взгляда с лица Джорджа и не замечал, как внимательно за ним самим наблюдает королева. Элизабет знала о ненависти между Джорджем и младшим из Йорков, и ей пришло на ум, что в лице Ричарда она может приобрести сильного союзника в борьбе против Кларенса.

Поздно ночью, кода гости разъехались и со всех башен Лондона отзвучал сигнал гасить огни, королева призвала к себе своего второго сына, Ричард Грея, и велела ему подать лодку к тауэрским водным воротам под башней Святого Томаса.

– Матушка, прикажете взять охрану? – спросил мальчик еще ломающимся голосом.

– Не, сын мой. Мы будем одни, и ни единая душа не должна знать об этой поездке.

Ричард Грей провел лодку под нависающей громадой ворот. Одинокий факел, горевший в железной клетке под аркой, осветил их. Королева с улыбкой глядела на сына. Она любила всех своих детей, но не могла поборот особой нежности к этому не по годам рослому, красивому подростку. Он был сильным и высоким, его пышные пепельные волосы вились крупными волнами, у него был прямой нос, резко очерченные скулы и ярко-синие глаза под прямыми темными бровями. Внешне он очень напоминал королеве… Элизабет вздохнула и отвела взгляд. То было в далеком прошлом, о котором она запретила себе вспоминать.

Лодка плавно шла по течению Темзы. Юный Ричард греб легко и вскоре они миновали арку Лондонского моста. Вдоль берега проступали темные силуэты уснувшего города, над рекой клубился туман. Мерно ударил колокол в соборе Святого Павла. Королева всматривалась в северный берег, пока не различила стоявшее почти у самой воды каменное строение. Ярусы черепичных крыш, высокие окна, башенки по углам и удобный причал со ступенями, омываемыми водами Темзы. Байнард-Кастл! Прежде этот особняк принадлежал матери короля Сесилии Йоркской, но Ричард, при явном попустительстве Эдуарда, попросту вытеснил оттуда старую герцогиню. И теперь это была только его резиденция.

– Риччи, сверни к Байнарду, – велела сыну королева. Она видела, что за окнами теплится свет, а значит, Глостер еще не ложился.

В это время герцог сидел перед украшенным мраморной резьбой камином, слушая доклад Джеймса Тирелла. Этот человек представлял Ричарда на Королевском Совете, был его глазами и ушами при дворе, его ближайшим поверенным.

Тирелл имел привычку одеваться всегда в черное, за что и был прозван Черным Человеком. Его недолюбливали за скрытность и нелюдимость, но он был близок к сиятельному герцогу Глостеру, и перед ним надлежало заискивать. Джеймс был еще молод, ему не исполнилось и тридцати, но странная неподвижность его черт, делала его старше. У него были черные довольно коротко подстриженные волосы и желтые как патока непроницаемые глаза. Голос его звучал мягко, и Ричард внимал ему, машинально водя кончиком трости по узорам ковра на полу.