Симона Вилар – Тяжесть венца (страница 3)

Уже в который раз герцог убеждался, что этот Тирелл просто находка для него. Хотя некогда не так-то просто было приручить этого мальчишку… Но то уже в прошлом, ныне же Глостер имел в его лице преданного человека, которому мог поручить любое, даже самое щекотливое дело. Причем сэр Джеймс всегда справлялся с блеском. Он был неглуп, умел держать язык за зубами, но мог, когда надо и сказать веское слово.

Сейчас Джеймс Тирелл посвящал своего герцога в последние новости двора. Сообщил, что король по прежнему поддерживает торговцев, посещает Гилдхолл и отдает дань коммерции, чем наносит ущерб своему достоинству в глазах знати. Из лордов двора Эдуард ныне более других приблизил к себе лорда Гастингса, хотя тот и встречается украдкой с фавориткой короля Джейн Шор. Королева Элизабет в последнее время странно нервозна, возможно это из-за того, что она вновь в тягости. Однако стало известно, что ее величество недавно тайно ездила в Саутворк к местной гадалке, и та сделала ей предсказание: покуда жив брат короля – детям Элизабет не бывать на троне.

При последнем сообщении Ричард поднял глаза, и в отсвете камина они неожиданно сверкнули красноватым волчьим блеском.

– Продолжайте, Джеймс.

Но едва Тирелл начал докладывать о необычной популярности при дворе ученого епископа Илийского Джона Мортона, как в дверь постучали. Герцог чуть повел перекошенным плечом, его брови недоуменно поползли к короткой черной челке. Кто мог потревожить его в столь поздний час? Однако Тирелл, вернувшийся от дверей, в своей обычной холодной манере сообщил, что в Байнард-Кастл прибыла сама королева.

Пусть Ричард и был озадачен поздним визитом Элизабет, но он тотчас распорядился ввести ее.

И вот королева и герцог восседают друг против друга в высоких резных креслах подле разведенного камина. Лакей придвинул инкрустированный перламутром столик, на котором возвышались серебряный кувшин с подогретым вином и два узких бокала. В посудине для лакомств, напоминающей по форме раку для церковных мощей, горкой лежали засахаренные фрукты.

Они остались одни и герцог с самой любезной улыбкой наполнил бокал королевы. Элизабет огляделась. Пламя камина поглощало речную сырость, а мягкие ковры приглушенных тонов придавали комнате уют. В полумраке поблескивали тяжелые бронзовые вазы на поставцах, полные цветов. Странно было видеть в жилище этого сурового воина Ричарда такое множество душистых растений, но королева уже давно знала, что Глостер неравнодушен к цветам, как и к дорогому оружию, инкрустированной посуде, породистым, обязательно белым, лошадям.

Она прямо взглянула на Ричарда. Он несколько изменился за минувшие годы, возмужал, резкие складки легли от крыльев носа к тонкогубому жесткому рту. А темные глаза стали еще более непроницаемыми. Младший их Йорков оставался все тем же калекой с перекошенными плечами, искривленной спиной, хромой ногой. Однако, как слышала королева, он очень много внимания уделял своему увечному телу, физическими упражнениями развивая ловкость и всячески старается, чтобы его недостатки были не так заметны. Элизабет отметила, что Ричард почти не расстается с тростью, однако эта черная с золотым набалдашником трость скорее служила дополнением к его одеянию из темного с золотым шитьем бархата, и опирался он на нее даже с известным изяществом.

– Я слышала, Ричард, что вы наконец-то намерены связать себя узами брака. Рада за вас.

Герцог улыбнулся одними уголками губ. Он не спешил поддерживать беседу, выжидая, когда Элизабет заговорит о цели своего визита, а тем временем внимательно изучал ее. Некогда лицо Элизабет Вудвиль имело задумчивое, мечтательное выражение, а слова она произносила медленно, слегка растягивая, так что речь ее лилась словно музыка. Но годы у власти наложили на это красивое лицо свой отпечаток, мечтательность исчезла, взгляд стал твердым, а спокойствие черт только подчеркивало властность. Сказались на ее облике и частые роды. Элизабет утратила свежесть, краски ее поблекли, даже ее холенная белая кожа приобрела некий нездоровый оттенок. Хотя королева сохранила благородную осанку, тело ее располнело, что она всячески декорировала широкими одеждами. И она опять была беременна. Может этим объясняется ее усталый вид, некая нервозность. Однако пока она будет рожать от Эдуарда, она будет иметь над ним власть, ибо признанная фаворитка Джейн Шор бесплодна, как сухая смоковница. И все же, несмотря на некоторую вялость, королева все еще привлекательная женщина: эти большие фиалковые глаза, гордый разлет каштановых бровей, светло-золотистые волосы, изящным плетением выступающие вдоль висков, где их открывала откинутая за плечи дымчато-фиолетовая вуаль. Элизабет всегда умела одеваться с неизменным вкусом, пусть даже для столь незначительного повода, как поздний визит к брату мужа. Но, черт возьми, что вынудило ее прийти?

Наконец королева заговорила, как всегда неторопливо, чуть растягивая слова:

– Мы не всегда были в добрых отношениях, Дик, не всегда ладили. Однако сейчас у нас появился общий недруг. Я говорю об известном возмутителе покоя герцоге Кларенсе. И мы с вами, ради блага королевской семьи и династии, должны заключить перемирие. Вы понимаете, о чем я? Я хочу, чтобы мы сообща выступили против Джорджа Кларенса.

Если Ричард и был поначалу обескуражен неожиданным предложением королевы, уже в следующую секунду оценил все его выгоды.

Их беседа затянулась. Ожидавший мать юный Ричард Грей, чтобы не уснуть, мерил шагами пустынную галерею, примыкающую к кабинету герцога Глостера. Почти все канделябры, кроме одного, висевшего подле высокой двустворчатой двери кабинета, были погашены, и когда юноша доходил до конца галереи, он оказывался почти в полнейшей тьме, если не считать слабого света луны, проникавшего сквозь частые переплеты готического окна, А когда возвращался, то неподалеку от двери при желтоватом пламени оплывавших свечей видел застывшую, как изваяние, фигуру Джеймса Тирелла. Кроме них здесь больше никого не было, и Грей дорого бы дал, чтобы получить возможность подслушать у дверей. Но присутствие Черного Человека сковывало. Тирелл стоял не шевелясь, чуть расставив ноги в высоких сапогах и перебросив через плечо полу широкого плаща. Лицо его было скрыто в тени глубокого капюшона, но юноша был уверен, что Тирелл внимательно наблюдает за ним.

И все-таки, каждый раз оказываясь у двери, юноша замедлял шаги и напрягал слух.

– Я пришла не за тем. чтобы брать у вас уроки красноречия, Ричард, – говорила его мать. – И если я уйду без ответа, вы потеряете союзника в моем лице, тогда как вместе мы могли бы наконец уничтожить Кларенса. Король оберегает его, но мы сумели бы противопоставить Кларенсу парламент, своих сторонников, знать. В одиночку Джордж ничего не сможет, будь он хоть трижды брат короля и трижды богат как Крез.

– Вы предлагаете союз, моя королева, однако не доверяете мне. Неужели вы полагаете, что я поверю, будто вам не известна тайна, с помощью которой Джордж многие годы держит в руках короля?

Глостер прибавил еще что-то, но Ричард Грей уже отдалился от двери, а когда вновь приблизился, звучал уже глубокий голос его матери:

– Я не знаю, что в том документе, верьте мне, Ричард. Но пока эта бумага остается у Кларенса, у короля связаны руки. Джордж изо дня в день шантажирует этой бумагой моего супруга, утверждая, что если Эдуард предпримет что-либо против него, то прибудет его человек и огласит в парламенте нечто, представляющее угрозу для всей династии Йорков.

– Огласит в парламенте… – задумчиво повторил Глостер. – Значит, человек Джорджа влиятелен настолько, что его могут выслушать первые пэры. К тому же предан Джорджу настолько, что тот не убоялся доверить ему сию бумагу. Если мы установим, кто этот поверенный – полдела сделано. У вас есть какие-либо соображения на сей счет, Элизабет?

Юный Грей, раздираемый любопытством, невольно застыл у входа, вытянув шею. Внезапно рядом оказался Черный Человек.

– Простите, милорд, но я просил бы вас отойти.

Грей резко повернулся и торопливо прошагал в другой конец галереи. Оттуда сердито оглянулся на Тирелла. Этот вон, стоит почти у двери. Может сам же и подслушивает.

Юноша снова двинулся обратно, замедляя шаги, чтобы услышать несколько взволнованный голос матери.

– Анна Невиль? Дочь Коронатора Уорвика? Вы отдаете отчет в том, что говорите, Дик?

– Клянусь всевышним, это так. Наследница Делателя Королей жива. И я намерен жениться на ней, а прежде того – потребовать у короля и парламента половину наследства Уорвика в качестве приданного моей будущей жены. Что же вы молчите, прекрасная Лиз? Я обещал помочь низвергнуть Джорджа – вы должны поддержать меня в вопросе наследства Анны. Ведь вы только выиграете от этого, ибо если Анна Невиль получит земли отца, наш Джордж, заграбаставший все себе, потеряет ровно половину из них. И станет слабее. Не в этом ли мы оба заинтересованы – ослабить Джорджа?

Грей услышал, как его мать невесело рассмеялась.

– Увы, Ричард. Ubi mel, ibi fel.[7] И вы рассчитываете, если Кларенс из-за Анны Невиль потеряет часть своих владений, именно вы, наместник Севера и констебль Англии, при помощи ее приданного станете первым лордом в королевстве?