Симона Вилар – Тяжесть венца (страница 13)

Анна поняла, что он имел в виду, лишь когда прочитала другую привезенную им книгу – «Руководство о грехах», писанную Маннингом, насквозь проникнутую осуждением греховности и лицемерия священнослужителей.

– Вы не должны были предлагать мне подобное сочинение, – сказала Анна при новой встрече. – Вы знаете мои намерения и подобными писаниями словно хотите поколебать мою твердость в принятом решении.

– Помилуй Бог, леди Анна! У меня и в мыслях не было ничего подобного. Разве я виноват, что вы куда внимательнее прочитали «Руководство о грехах», нежели «Откровение» святой Джулианы?

Анна почувствовала себя девчонкой, пойманной с поличным. Она хотела покоя, но этот странный человек, поступавший как друг, вместе с тем всякий раз ставил ее в тупик, внося смятение в душу. В то же время она не могла не признаться, что начинает ждать его визитов. Ей было интересно с Глостером, их беседы и теологические споры доставляли ей удовольствие.

А ведь когда-то она считала его едва ли не первым своим врагом. Но тогда шла война, и в образе сутулого Дика для нее воплотилось все зло, исходящее от дома Йорков. Однажды Ричард даже попытался силой овладеть ею, но Анне удалось бежать. Как это было давно! Она вспоминала о том случае, словно речь шла о другом человеке. А ведь тогда она была так напугана, что решила любой ценой уехать из Англии. Получалось, что именно ее страх перед Глостером привел к тому, что она решилась на свой дерзкий побег и судьба свела ее с тем человеком, который на долгие годы стал ее судьбой и любовью – с Филиппом Майсгрейвом. И хотя Ричард продолжал охотиться за ней, а позже держал под наблюдением в замке Хэмбли, он никогда не был с Анной жесток и даже говорил о любви…

Анну передернуло от одного воспоминания об этом. Ричард и любовь – поистине несовместимые вещи. И вовсе не потому, что он калека. Герцогу нельзя отказать в известном обаянии, и при встрече с ним Анна порой даже забывала о его увечьях. Однако скрытый цинизм его шуток и тайная ирония, прятавшаяся за религиозным смирением Ричарда, наводили Анну на мысли о том, что герцог Глостер не способен испытывать искренние душевные порывы. Нет, скорее она готова поверить в его родственные чувства или же в его стремление сделать ее союзницей в борьбе с герцогом Кларенсом. И как ни старалась Анна настроить себя на уединенную жизнь, получилось так, что она дала Ричарду согласие выступить против Джорджа.

Это случилось прошедшим летом. Тогда Ричард приехал внезапно. Анна еще была в церкви, пожелав после службы помолиться в одиночестве, когда ее уединение было прервано звуком шагов, позвякиванием шпор и на плиты пола от двери легла длинная тень. Перекрестившись в последний раз, Анна встала и медленно повернулась к Ричарду. Он стоял на фоне пламенеющего заката, и Анна видела лишь его силуэт. В том, что это он, она не сомневалась: одного взгляда на эти плечи, одно из которых было выше другого, было достаточно.

Анна направилась в его сторону, лишь на миг задержавшись у кропильницы, чтобы опустить пальцы в чашу со святой водой и осенить себя крестным знамением. Ричард, прихрамывая, подошел к ней. Он был в костюме для верховой езды, и от него несло потом, дорожной пылью и седельной кожей. Она на миг испытала отвращение, но не показала этого.

– Мы не ожидали вас так скоро вновь, милорд, – приседая в поклоне, негромко сказала она.

Он долго не отвечал, разглядывая ее, но на фоне алеющего закатного неба Анна не могла разглядеть выражения его лица. Когда же Ричард, прихрамывая, прошел в глубь придела и опустился на каменную скамью перед надгробиями первых настоятельниц монастыря, он словно растворился в сумраке.

– Через пару дней я отправлюсь на юг, в Лондон, – с особым нажимом произнес герцог. – Король созывает парламент. Я уже сообщил ему, что вы живы и вновь стали Анной Невиль. В палате лордов король будет решать вопрос о вашем наследстве.

Сердце Анны учащенно забилось: она поняла, что в ее судьбе грядут перемены. Отныне она более не была только вдовой барона Майсгрейва, она вновь становилась наследницей Делателя Королей. И отныне не вольна распоряжаться собственной судьбой. Она, которая всегда привыкла поступать по собственному разумению, отныне оказывалась полностью в руках этого странного друга, в прошлом врага. Как же так вышло?

Анна ощутила слабость в ногах. Медленно сделав несколько шагов, она опустилась на другом конце скамьи.

– Ричард, вы поспешили. Между нами были только разговоры, однако я не давала согласия…

Ее прервал громкий смех герцога.

– Разве suppression veri[20] не равносильно suggestion falsi?[21] Я и без того слишком долго обманывал своего венценосного брата. К тому же, миледи Анна, о своих планах я вам поведал еще ранее и не единожды повторял о своем решении. И с тех пор вы ни слова не сказали против.

На это Анне нечего было возразить. Она молчала, тем самым соглашаясь с решением Ричарда. И теперь не было дороги назад.

Ричард заговорил. О, он умел убеждать, и Анна, как всегда, уступала под давлением стройной цепи его доводов. Да, безусловно, Ричард не имеет права скрывать и далее, что дочь и наследница графа Уорвика жива. Она сама дала ему понять, что согласна помочь разделаться с Джорджем Кларенсом. Это ее долг – отомстить за отца и сестру.

Долг! Именно этому понятию ее свободолюбивая душа столь долго противилась. Но ранее противовесом зову долга была любовь, и у нее было достаточно сил, чтобы бороться за свое счастье. Теперь все это в прошлом, но долг, как затянувшаяся рана седого воина, не дает о себе забыть. У нее остались обязательства перед отцом, больше того – она сама решила восстановить прежнее положение вещей ради Кэтрин. Значит, Ричард Глостер прав. Она кивнула, выражая свое согласие с ним, и, когда герцог взял ее руку, не отняла ее.

Голос Ричарда звучал как орган:

– Я заинтересован в этом не менее вас. Я не скрывал этого с самого начала, и, клянусь всеми святыми, вам не в чем упрекнуть меня. Мы с вами союзники. Леди Анна Невиль, вам необходимо воспрянуть, расправить крылья, подняться, ибо тот, кто встает на ноги, потерпев поражение, становится вдвое сильнее. А вам еще понадобится сила. У вас есть Кэтрин, и ради нее стоит жить.

Казалось, герцог излучал теплоту и дружелюбие, и Анна слабо улыбнулась Ричарду, когда тот умолк, и даже пошла проводить его, когда он сообщил, что без промедления отбывает.

Солнце уже село. Небо словно подернулось серым шелком, а гряды холмов вокруг погрузились в сумрак. От реки веяло сыростью.

Анна шла рядом с Ричардом. Они спустились к зарослям ольхи, где герцог привязал своего белого скакуна. Почуяв приближение хозяина, конь поднял голову и радостно заржал. Ричард ласково похлопал его по крутой шее, и красавец-скакун, звеня сбруей, ткнулся губами в его плечо.

– У вас замечательный конь, – сказала Анна, разглядывая великолепное животное.

Ричард улыбнулся в ответ.

– О, я и забыл, что вы всегда слыли лучшей наездницей Англии.

Он легко, без стремян, вскочил в седло. Верхом на скакуне герцог казался ловким и изящным, его увечье становилось незаметным.

Неожиданно Анна подхватила лошадь под уздцы.

– Повремените, Ричард! Вы говорили, что намерены выступить в парламенте в качестве истца от моего имени. Но не вызовет ли у лордов Королевского совета недоумение, почему именно вы стали моим представителем? Разве король не пожелает сам распорядиться судьбой и наследством Анны Невиль?

Бросив поводья на шею коня, Ричард неторопливо накинул на голову капюшон оплечья.

– Я восхищаюсь вашей проницательностью, миледи. Но, клянусь всеблагим небом, мне было бы легче не отвечать на ваш вопрос. И все же не пугайтесь того, что я сейчас скажу.

Он сделал паузу, показавшуюся Анне невообразимо долгой.

– Я собираюсь объявить в парламенте, что вы моя невеста и мы помолвлены.

Анна охнула и отпустила повод. Ричард невозмутимо смотрел на нее.

– Надеюсь, вы понимаете, что другого выхода нет?

Анна судорожно вздохнула.

– Это невозможно, милорд Ричард Глостер. Я никогда не выйду за вас замуж!

– Я знаю, – сказал Ричард, надевая перчатки. – Вы мне дали это понять еще несколько лет назад, и клянусь моим рыцарским поясом, это не самое приятное воспоминание в моей жизни. Поэтому я и не собирался говорить с вами об этом, но вы сами спросили.

– Но как вас тогда понимать?

Конь под Ричардом начал проявлять признаки нетерпения: бил копытом землю и встряхивал гривой так, что звенели удила. Герцог ласково погладил его, успокаивая, и намотал поводья на руку.

– Видит Бог, миледи, у меня и в мыслях не было причинить вам обиду. Но, как любит говаривать мой августейший брат Эдуард, после того как проводит время в Гилдхолле с барышниками из Сити, – это просто-напросто сделка. И пусть это слово не оскорбляет ваш слух. Я и в самом деле предлагаю вам сделку. В качестве вашего жениха я потребую у парламента изъятия у Джорджа вашей доли наследства, я получу результат – и вслед за тем наша помолвка будет расторгнута.

Лицо Анны выражало недоверие.

– Я не знаю, насколько искренни ваши слова… – начала было она, но Ричард вдруг оглушительно расхохотался.

– О, эти дамы! Послушать их, так у мужчин не может быть иных стремлений, кроме того, чтобы завоевать их нежнейшую привязанность.