Симона Вилар – Тяжесть венца (страница 15)

Ричард пристально взглянул на нее.

– А вы недолюбливаете Дайтона, миледи. Впрочем, вас можно понять, клянусь Распятием. Насколько мне известно, этот Джон был последним, кто видел вашего супруга живым. Мне рассказывали, что барон Майсгрейв при взрыве пороха выпал из башенной амбразуры, а внизу на него набросились шотландцы. Дайтон же спасся, потому что его оглушило и отшвырнуло в другую сторону. Не его вина, что небесам было угодно призвать к себе душу вашего супруга.

Анна резко остановилась, из ее груди вырвался отчаянный стон:

– О Господи!..

Она сцепила руки и прижалась к ним лбом, закрыв глаза. Ричард деликатно отступил к ограде сада, а когда вернулся, она уже вполне овладела собой.

– Простите меня, миледи. Я не должен был касаться этого.

Они шли в молчании. Первым заговорил герцог:

– Завтра мы уедем, чтобы никто ничего не заподозрил и люди Кларенса не напали на наш след. У вас будет не так уж много времени, чтобы побеседовать с родственниками. Однако ради всего святого, леди Анна, не открывайте им, что вы были замужем за воином из Пограничья.

Анна ответила не сразу, но по ее взволнованному дыханию Ричард понял, как она возмущена.

– Вы не можете от меня этого требовать, Дик! Мой брак с Филипом Майсгрейвом был освящен законом и церковью, я была леди Майсгрейв, и я горда этим! Я буду говорить то, что сочту нужным.

Ричард встретил эту вспышку гнева с совершенным спокойствием.

– Я понимаю вас, кузина. Вы любили этого человека и никогда не откажетесь от своей любви. Однако при дворе о вас ходили самые противоречивые слухи. Поговаривали даже, что вы повредились рассудком, и герцог Кларенс с готовностью поддерживал эти толки, если, конечно, не сам их и распускал. Поэтому, если лорды в совете узнают, что принцесса Уэльская решилась отказаться от титулов и благ высокого рождения, предпочла, чтобы ее сочли умершей, и все это ради жизни в разбойном Пограничье, нам не удастся объяснить, что вас вела высокая любовь. Они скорее поверят болтовне о вашем помешательстве. И тогда мы не только не выиграем тяжбу, но вас и в самом деле сочтут слабоумной и даже могут отдать под опеку Джорджа Кларенса.

Анна судорожно вздохнула.

– Когда-то вдова Генриха V смогла выйти замуж по любви за простого рыцаря из Уэльса Оуэна Тюдора.

– Не самый лучший пример, мадам. Это дело закончилось скандалом, а саму Екатерину Французскую тоже считали, мягко говоря, особой чудаковатой. И ваш тесть, ее сын Генрих IV Ланкастер, послужил наглядным подтверждением ее психического расстройства. Увы, Анна, наша знать не выносит неравных браков. И лучшее, что мы с вами можем сделать, чтобы выиграть дело и поддержать славу легендарной Анны Невиль, любимицы Делателя Королей, – это скрыть ее брак, который не примет двор и аристократия.

Он говорил, как всегда, весомо, однако Анна не желала сдаваться.

– Все это так, Ричард, но ради всего святого, не заставляйте меня отказываться от Филипа. Это будет подлым предательством!

– Я и не заставляю. Однако вовсе не обязательно всем и каждому сообщать о вашем браке. Останьтесь для нашей титулованной знати принцессой Ланкастерского дома. В их глазах в этом больше чести для дочери Уорвика, чем если бы после принца королевской она стала супругой простого рыцаря из дикого Пограничья. К тому же, как это ни прискорбно, многие по сей день считают, что именно Филип Майсгрейв сразил под Барнетом Делателя Королей. И сейчас, когда в Королевском совете так накалены страсти, не самое лучшее время пытаться доказывать обратное. В свое время я поверил вашему рассказу о том, что Уорвик был убит арбалетной стрелой. Но я ведь хорошо знаю ваш нрав, кузина, и понимаю, что будь так, как гласит молва, вы никогда не стали бы супругой убийцы отца. Однако слишком сложно убедить в этом других. Прошло столько лет, и даже в то, что барон Майсгрейв пытался спасти Уорвика, оттеснив его с поля битвы, тоже не поверят. Все это мы сможем объявить позже, когда вы вновь станете наследницей отца. Пока же, утверждая, что вы были женой человека, считающегося убийцей Делателя Королей, вы будете лить воду на мельницу Джорджа.

Анна зябко поежилась, но тут же резко вскинула голову.

– А моя дочь? Как сможем мы скрыть столь очевидный факт?

– Весьма просто. Кэтрин Майсгрейв не похожа на вас. Поэтому я сообщил лордам, что при вас живет ваша воспитанница, сирота из благородного рода, которую вы намерены удочерить.

– Все это ужасно, – тихо проговорила Анна.

Ричард осторожно взял ее руку.

– Обдумайте то, что я вам сказал, кузина. Это не так тяжко, как кажется. Вы должны мне помочь хотя бы на первых порах – пока мы не сумеем рассчитаться с Джорджем и не получим ваше наследство. И пусть все остается в тайне. Увы, миледи, чтобы понять, почему вы стали супругой барона Майсгрейва, надо было бы, подобно мне, увидеть вас в Нейуорте над телом супруга. Человеческие слова не объяснят лордам в Вестминстер-Холле, почему вы предпочли Пограничье всему, что могли по праву иметь в Лондоне.

На другой день Анна ни словом не упомянула о том, как прожила минувшие годы. Она слушала Кэтрин Гастингс, которая, умиленная встречей с племянницей, без устали вспоминала, какой озорной и избалованной была Анна в детстве. Правда, пыл ее несколько угас, когда обнаружилось, как печальна и задумчива некогда столь взбалмошная Энн и как чужды ей родственные восторги леди Гастингс.

С лордом Стэнли Анна поговорила, лишь когда посланцы парламента уже отъезжали. Ричард Глостер и леди Гастингс неторопливо ехали впереди, за ними следовал немногочисленный эскорт. Томас Стэнли и Анна шли в конце кавалькады, и лорд вел своего мула в поводу.

Анна спросила, как поживает супруга лорда леди Маргарита Бофорт. Стэнли горько улыбнулся и поблагодарил Анну за внимание к его семье.

– Мне кажется, у вас не все ладно, сэр Томас, – мягко заметила Анна. – Простите мое любопытство, но когда-то мы были друзьями, и я радовалась, когда до меня дошли слухи, что вы обвенчались с той, из-за которой готовы были даже взойти на плаху.

Стэнли покосился в ее сторону.

– Откуда вам это известно? От герцога Глостера?

– Нет. Ведь я была в Барнете, когда по приказу короля казнили ланкастерцев. И я сама видела вас рядом с палачом.

Стэнли кивнул.

– Да, тогда все было иначе. Мы сами были другими. И вы, и я. Вы называли меня другом, а мне нравилось вас веселить, моя принцесса. Я тогда был влюблен и совершенно счастлив. Когда же моя первая супруга Элеонор Невиль – упокой, Господи, ее душу – почила с миром, я испытал только облегчение, ибо мог наконец воссоединиться с той, кого любил. Увы, Господь мудрее нас, и он сумел наказать меня за преступное легкомыслие, с каким я воспринял кончину Элеонор.

– Что это значит, сэр Томас?

В воспоминаниях Анны Маргарита Бофорт оставалась элегантной дамой, властной и суровой с приближенными и безмерно любящей своего сына Генри Тюдора. Что, однако, не мешало ей мило кокетничать с обаятельным лордом Стэнли. Тогда она были замечательной парой, и, когда стало известно, что они поженились, Анна порадовалась за них. Теперь же, слушая неторопливую речь сэра Томаса, она испытывала глубокое огорчение.

– Еще до брака мы нередко вступали в споры, но это были всего лишь блестящие словесные поединки, которые забавляли нас, как легкое игристое вино. В этом, будь я трижды проклят, была своя прелесть, своя острота. Однако уже вскоре после свадьбы эти споры все чаще стали превращаться в ссоры, и моя супруга день ото дня все больше становилась похожа на фурию. Ее надменные речи по поводу ее королевского происхождения утомляли меня больше, чем бобовая похлебка во время поста. К тому же все это было сдобрено непомерным религиозным рвением. Каково приходится тому, чья супруга вдруг начинает грезить о крестовых походах, облачается во власяницу и запирает двери своей спальни во время всех малых и великих праздников, не говоря уже о средах, пятницах и воскресеньях!.. – Стэнли внезапно умолк, глядя на мраморный профиль шагающей рядом Анны. – Странно, что я все это вам рассказываю… Наверное, мне просто давно хотелось выговориться перед кем-то, кто далек от суеты и пересудов двора.

Анна повернулась к нему, и тень былой улыбки скользнула по ее лицу.

– Вы забываете, что я невеста герцога Глостера. И однажды могу появиться при дворе.

Стэнли лишь пожал плечами.

– Да, так было объявлено. Но я позволю себе усомниться, что дело зайдет дальше помолвки. – И, поймав вопросительный взгляд Анны, пояснил: – Когда у женщины такая безысходная печаль в глазах, с трудом верится, что она помышляет о замужестве.

Анна была благодарна Томасу Стэнли, но предпочла более не распространяться на эту тему. Она поинтересовалась, как поживает его сын от Элеонор Невиль. Выражение лица барона потеплело, и он сказал с улыбкой, что мальчик очень похож на него, хотя у него и зеленые глаза, как у всех Невилей. Сейчас он в замке Понтефракт, в резиденции Ричарда Глостера, – служит пажом. Анна поинтересовалась, почему не при дворе короля. Стэнли, щурясь от солнца, глядел вперед. Ричард, въехав на пригорок, махал ему, чтобы он поторопился. Сэр Томас легко поднялся в седло.

– Видите ли, миледи, – проговорил он, подбирая поводья, – все дворяне, чьи сыновья находятся в том возрасте, когда нужно проходить службу, стремятся, чтобы они прошли ее у Ричарда Глостера, а отнюдь не у короля. Увы, двор Эдуарда IV, при всем его блеске, известен и своими пороками, в то время как у герцога Ричарда блюдутся старые добрые традиции и юноши при его дворе получают блестящее воспитание, не приобретая при этом скверных привычек. Ричард Глостер крайне строг, и его двор слывет самым благонравным в королевстве.