Симона Элкелес – Как разрушить мою подростковую жизнь (ЛП) (страница 46)

— Не хочу это слышать, — напряженно сказал Эйви.

— Эйви, я понимаю, но между нами не должно быть секретов. Я не хочу, чтобы ты убегал всякий раз, как между нами повиснет напряжение.

— Я не убегал.

— Ты ушел так быстро, что я даже сообразить не успела, — сказала я, положив руку на его бедро.

Мне нужно, чтобы он понял, как сильно я о нем забочусь.

Может ли прикосновение выразить то, насколько он нужен мне? Может ли прикосновение показать, что в моей груди зародилась пустота, которую залечить может только он?

Он посмотрел на мою руку.

— Разве ты не сообразила?

— Я не просто так тебя похитила, ты же понимаешь. Останься со мной, Эйви. Давай вместе забудем о моих ошибках, моих дурацких заморочках и сомнениях. Боже, я люблю тебя.

Я жду его ответа и не важно, каким он будет. Моя любовь не дрогнет. Я могу перечислить одну и даже сто одну причину, почему я люблю его.

Между нами есть связь и каждый раз, когда мы смеемся, ссоримся или целуемся она только крепнет… Беспокойство прожигает меня изнутри, когда его нет рядом.

Мне спокойнее, когда мы вместе.

Он служит в армии, я знаю. Я не скоро вновь его увижу. Может быть, он сможет отпроситься летом в увал, а может нет. Это не важно. Будь, что будет.

— Иди сюда, — сказал Эйви.

Я посмотрела на маленькое пространство между нами, на подлокотники и подстаканники.

— Эмм… Эйви, куда ты хочешь, чтобы я пришла? Здесь не так уж много мест.

— Ты умная. Догадайся.

Не спрашивайте, почему мой пленник осмелился приказывать мне. Сейчас я совсем не против. Я полностью его поддерживаю.

Я перелезла подлокотники и удобно устроилась на его ногах.

— Я эгоист, — сказал Эйви. Его темно шоколадные глаза пристально смотрели в мои глаза. — Я не хочу тобой делиться, — он наклонился и что-то сказал на иврите, что было очень похоже на ругательство. — Мое же самолюбие ударило по мне, когда я узнал, что ты целовалась с Нейтаном. Я оставил тебя, потому что ты ранила мое самолюбие.

Я наклонила голову, чтобы он мог видеть мое лицо.

— Если ты сможешь простить меня, я смогу простить тебя… и твое самолюбие. Я просто хочу провести с тобой каждую секунду, пока ты не уехал в Израиль.

— А после? Что будет с нами? Я три года буду на службе, кто знает, что может случиться.

— Эйви, я не хочу расставаться.

— Я тоже. Как насчет того, чтобы не думать и не говорить о наших отношениях, пока я не вернусь из армии?

Не думай и не говори. Справедливо.

— Sababa. Значит, я могу называть тебя своим парнем, а не-моим-парнем?

Уголок его губ приподнялся в улыбке.

— Так точно.

— Нам нужно заключить контракт? Пожать руки?

— Как насчет того, чтобы заключить наше согласие поцелуем? Никаких отвлекающих маневров.

Мы одновременно наклонились и в тот момент, когда наши губы почти соприкоснулись, зазвонил мой телефон.

— Ты не собриаешься ответить? Это твой отец.

Наклонив голову на бок, я прошептала в его губы:

— Не отвлекаться, помнишь?

Не обращая внимания на постоянные звонки, мы нежно целовались, как в первый раз. Наш поцелуй был сладок и медлен, страстен и голоден, словно ожидая, что наш пыл усилится.

Прижимаясь губами к его губам, я ласкала руками его лицо, медленно спускаясь к твердой груди, изучая его тело, в то время как он все еще был прикован наручниками.

— В один прекрасный день мы сделаем это в другом месте, и уж точно не в машине, — сказал Эйви. Его голос и дыхание стали намного тяжелей, чем прежде. Поверх его рубашки я почувствовала, как его сердце забилось быстрей. Я улыбнулась, понимая, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Пододвинувшись ближе к нему и наклонив сиденье в лежачее положение, я понимала, что играю с огнем. Я так прекрасно себя чувствовала, что не хотела останавливаться. Постанывая заполнили машину. Даже не знаю, кто стонал: я или он.

Эйви прижался губами к моей шее, облизывая и целуя меня. Пока он прокладывал дорожку поцелуев к вырезу моей кофты, мои пальцы, лаская, изучали его тело.

Эйви придвинулся ближе, и неожиданно его руки легли на мою талию и, поглаживая, поднялись к моим волосам. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, а глаза были настолько пронзительными, что у меня перехватило дыхание.

— Ты освободился от наручников? — прошептала я, чувствуя слабость от его поцелуев, нежных прикосновениях рук и слов.

— Да. На них была специальная кнопка, — сказал он между поцелуями.

Я отстраняюсь.

— Когда ты успел ее найти?

— Через десять секунд после того, как ты их надела, — он аккуратно убрал волосы с моего лица. — Самое забавное то, что тебе не нужно надевать на меня наручники, чтобы удержать. Я твой и без них.

Я притянулась к нему, и мы вместе продолжили изучать друг друга, пока наши тела двигались в едином ритме.

— Я хочу забыть, насколько ты неопытна, — простонал он мне в ухо.

— Так научи меня, — попросила я. Прикусив губу, я расстегнула верхние пуговицы моей рубашки.

— Посмотри на меня, — попросил Эйви.

— Зачем?

— Так я смогу увидеть твои глаза.

Взгляд Эйви полностью сосредоточился на мне, а не на оставшихся расстегиваемых пуговицах. Мои руки дрожали. Но я так и не поняла, от холода или от нервов.

— Ты слышала, что твой отец сказал о сексе? Разве он не предупредил, что все парни хотят только одного?

— А ты? Эйви, ты тоже только одно и хочешь? — я распахнула полы рубашки, обнажив лифчик.

— Честно говоря, сейчас мое тело только об одном и думает.

— Как и мое. Ты снимешь свою рубашку?

Когда его руки потянулись к подолу рубашки, он напряженно сказал:

— Твой отец убьет меня, — стянув рубашку, он бросил ее на водительское сиденье, но его глаза никогда не покидали моих глаз.

Его пальцы пробежались по моему животу, и я почувствовала покалывание.

— Ты в порядке? — серьезно спросил он.

Улыбнувшись, я кивнула.

— Я обязательно скажу, если передумаю.

Когда я наклонилась, чтобы ближе прижаться к нему, он схватил меня за подол рубашки и притянул к себе.

— Твое тело… прекрасно.