Симона Бовуар – Кровь других (страница 9)

– Раньше он был коммунистом, но теперь вышел из партии, – с горечью ответил Поль. – И категорически отказывается примыкать к Интернационалу. Он стремится возродить добрый старый французский синдикализм – никакой политики, профсоюзы занимаются только производственными делами. Но ведь в настоящее время партия действует на политической арене!

Поль уже не мог остановиться; в этих вопросах он не знал меры: либо просто молчал, либо говорил слишком много. Но Элен его прервала.

– Я не буду мешать вам беседовать, – сказала она. – Где вы встречаетесь?

– В «Пор-Салю», – ответил Поль и, поколебавшись, добавил: – Но я не могу взять тебя с собой, тебе там нечего делать.

– Мне хочется туда пойти! – упрямо возразила Элен.

– Ну прошу тебя, не капризничай, – мягко сказал Поль. – Давай встретимся завтра вечером!

– Завтра меня не интересует, – ответила Элен, и ее голос жалобно дрогнул. – Ты уверяешь, что любишь меня, а сам отказываешь в такой пустяковой просьбе.

– Странно, что ты не хочешь меня понять, – ответил Поль уже слегка раздраженно. – Я-то все прекрасно понимаю, но так не делают!

– Наоборот, – сказала Элен, пожав плечами, – именно когда человек любит, он и совершает то, чего не делают.

– Ну, такие глупости бывают только в кино, – ответил Поль. Он говорил мягко, но решительно, и это вконец разозлило Элен.

– Это твое последнее слово? – спросила она. – Ты не берешь меня с собой?

Поль помотал головой, принужденно смеясь.

– Прекрасно! Тогда можешь убираться сию же минуту, я тебя не задерживаю!

Она подошла к двери и распахнула ее.

– Элен, не глупи!

– Так ты берешь меня с собой или нет?

– Ну хватит! – сказал Поль и шагнул за порог. – Пока, до завтрашнего вечера.

– Это если я не передумаю! – разъяренно выкрикнула Элен, перегнувшись через перила и глядя ему вслед.

Внизу звякнул колокольчик, дверь захлопнулась. «Ушел… Ему наплевать, что я сижу одна здесь, в этой халупе, что я на него рассердилась, – он уже и думать об этом забыл!» Она присела на ступеньку. Поль, конечно, любит ее, вот уже три года любит преданно и пылко, но она чувствовала, что немногого стоит в его глазах, да и в глазах всех других тоже. Кто сейчас думает о ней, тревожится за нее?! Вот она сидит на лестнице, пропитанной запахами меда и какао, доходящими сюда из лавки, а могла бы сидеть в любом другом месте, и это ровно ничего не изменило бы. В детстве она никогда не была здесь или там – она была в руках доброго Боженьки, который любил ее вечной любовью, и чувствовала себя такой же вечной, как Он; сидя в полумраке, она посвящала Ему каждый удар своего сердца, и каждый вздох, даже самый легкий, обретал бесконечное значение, поскольку его принимал Бог. А вот Поль не так внимателен к ней; да даже и будь он повнимательней, он все-таки не Бог. «Значит, Поля тебе недостаточно?» – подумала Элен.

Она поднялась в свою комнату и подошла к зеркалу.

– Мои глаза, мое лицо… – пробормотала она с легким умилением. – Я – это только я, я сама.

Ей редко удавалось высечь из себя эти короткие искры фантазии; можно сколько угодно трогать свою руку, воображая, будто она принадлежит кому-то другому, – все равно она остается в средоточии безнадежного общения с собой. Элен плюхнулась на диван. Ее радость уже бесследно испарилась. Рядом с ней никого не было, она была замкнута в себе самой, и можно было сколько угодно воображать, что она себя любит: эта любовь отдавалась всего лишь легким, теплым трепетом в глубине ее раковины; уныние, подобное кислому запаху свернувшегося молока, пронизывало ту плоть, из которой она состояла, вязкую и вялую плоть, охваченную мелкой дрожью. Ни дать ни взять устрица, ибо устрица, возможно, испытывает такие же ощущения; мои мысли – это ее чувствительные волоконца, которые вроде бы куда-то стремятся, а потом сжимаются, втягиваются назад, сникают…

Элен вскочила на ноги: нет, это невозможно! Ну должно же что-то происходить! Интересно, как действуют другие люди? Устрицы наверняка умней меня – они знать не знают, что за пределами их раковин что-то существует.

– Мадемуазель Бертран!

Элен перегнулась через перила:

– Да-да?

– Я тут ненадолго отлучусь – можно оставить внизу записку, чтобы к вам позвонили, если кто придет?

– Да, конечно, – сказала Элен. – А вы скоро вернетесь?

– Через полчасика, не позже, – ответила консьержка. – Спасибо вам большое.

– Не за что, – ответила Элен. И, выждав несколько минут, торопливо сбежала по лестнице; ее сердце гулко колотилось в груди. Теперь или никогда – более подходящего случая не представится. Отворив дверь, ведущую во двор, она прокралась вдоль стенки к своей цели.

Светящиеся окна на фоне темного фасада выглядели угрожающе зоркими, как взгляды. Что, если кто-нибудь ее заметит? Вдруг она столкнется с родителями либо с кем-то из жильцов? Элен застыла на месте; руки взмокли от пота, ноги дрожали. «Неужели я стала такой трусихой?!» Ей безумно хотелось завладеть этой машиной; так и чудилось, что это и есть ее доля счастья на земле и, если она не сумеет ее присвоить, больше надеяться не на что.

Я хочу его! Она схватилась за руль. Какой он легкий, этот велосипед! И снова замерла на месте: а вдруг булочница заметит ее, когда она проедет мимо? Или мясник? Да и весь их квартал тут же ее признает; с таким же успехом она могла бы оставить на месте преступления записку со своей подписью и словами: «Это я украла велосипед!» Элен пробормотала сквозь стиснутые зубы:

– Ладно, была не была!

Она дошла до подворотни, ведя велосипед за руль: сейчас ее так трясло, что она вряд ли удержалась бы в седле.

– Чепуха какая-то! – в отчаянии пробормотала она. – Через час в доме поднимется суматоха. Меня разоблачат, велосипед отнимут…

Девушка тоскливо огляделась вокруг; теперь ей стало невыносимо думать о том, что с ним придется расстаться: это было ее достояние, ее любимый, послушный железный конь, ее верный друг, ее дорогой ребенок. «Сбежать вместе с ним и никогда больше не возвращаться…» Элен провела рукой по взмокшему лбу. «Есть одно средство, только одно». Вернув велосипед на место, она бегом пересекла двор. «Тем хуже для моего самолюбия; впрочем, мы же не поссорились всерьез!» Девушка стрелой промчалась по улице Сен-Жак и остановилась у двери бистро. «А что, если Поль не захочет?» Она сделала глубокий вдох, ее лицо горело, какой-то туман отделял ее от остального мира, а в глазах так и стоял красавец-велосипед с его блестящей никелевой рамой. «Если Поль откажется, я порву с ним, я никогда больше его не увижу!» – сказала она себе. И открыла дверь. Посреди квадратного зала топилась, потрескивая, печка; посетители сидели за столиками, покрытыми клеенчатыми скатерками. Но Поля нигде не было видно.

– Чего желаете? – спросил хозяин; его живот угрожающе выпячивался под синим фартуком.

– Я ищу одного приятеля… – пробормотала Элен.

И тут ее взгляд упал на молодого человека, одиноко сидевшего за столиком в глубине зала; он не ел, а, казалось, поджидал кого-то; перед ним на столе лежала книга. Девушка подошла к нему, и он вопросительно взглянул на нее; человек этот был не так уж молод – с виду примерно лет тридцати. Он смотрел на Элен вполне благожелательно.

– Ваша фамилия Бломар? – спросила она.

– Да, именно так.

– Вы не знаете, Поль скоро придет?

– Поль Перье? Я жду его с минуты на минуту.

Он говорил со странной, сдержанной улыбкой – непонятно, любезной или иронической.

Поколебавшись, Элен сказала:

– Видите ли, я хотела попросить его об одной услуге… – И добавила, жалобно взглянув на Бломара: – Это очень срочно.

– Так, может, я могу вам помочь вместо него? – спросил он.

У Элен заколотилось сердце: это еще лучше, чем Поль, – в их квартале его никто не знает! Она всмотрелась в него: насколько можно ему доверять?

– Или вы боитесь, что я не справлюсь? – спросил он.

– Нет, я думаю, справились бы… если бы захотели… – Наверно, у нее был очень глупый вид – стоит, переминается с ноги на ногу. – Понимаете… я не хочу идти домой, потому что родители заставят меня ужинать вместе с ними, а мне это не очень-то приятно. Но мой велосипед стоит там, у нас во дворе, и он мне срочно нужен… Вы не могли бы привести его сюда? Я живу в двух шагах от этого кафе!

И она взглянула на стенные часы. Семь тридцать пять. Уже двадцать минут, как консьержка вышла из дома.

– Конечно могу, – ответил Бломар. – Но вдруг кто-нибудь увидит, как я похищаю ваш велосипед, – что люди подумают?

– Ну, тогда вы придете за мной и я скажу, что это я вас послала.

И она умоляюще посмотрела на него. Бломар встал.

– Это дом номер двести по улице Сен-Жак, во дворе; велосипед с такой бледно-голубой рамой. Да он там один такой, других нет. Не задерживайтесь во дворе, мне не хочется, чтобы вас увидели.

– Я сию минуту доставлю его вам, – заверил Бломар.

Девушка без сил упала на деревянную скамью. Успеет ли он? Что, если его там схватят? Нет, это был единственный вариант, и лучше ни о чем плохом не думать. Просто, взрослея, начинаешь слишком много размышлять.

– А ты что здесь делаешь? – изумленно спросил Поль. Он внезапно возник перед Элен и разъяренно смотрел на нее, побагровев от гнева.

– Я жду твоего товарища, – ответила она. – Он такой милый, и, по-моему, я ему очень даже приглянулась.

– Так куда же он подевался? – спросил Поль.