Симона Бовуар – Кровь других (страница 11)
Она злилась. С одной стороны, ей было лестно беседовать с таким человеком: похоже, у него есть много чего за душой. Приятно было думать, что он специально подбирает для нее нужные слова, чувствовать на себе взгляд его блестящих глаз. Но до чего же самоуверенным он выглядел! Послушаешь – и тут же возникает желание противоречить ему.
– Я считаю, что человек должен иметь больше гордости, – сказал Бломар.
– Больше гордости? – удивилась Элен.
– Да, – ответил он.
Она не понимала, что он имеет в виду, но его слова прозвучали для нее как оскорбление. Если вдуматься, он отнесся к похищению этого велосипеда снисходительно лишь потому, что счел это детским капризом. И смотрел на Элен сверху вниз, как взрослый мужчина.
– Ну, если человек не интересуется даже тем, чего он желает, – вызывающе сказала она, – то я вообще не понимаю, что нам остается!
– Очень многое, – мягко ответил Бломар.
Сейчас его голос звучал вполне дружелюбно… Интересно, есть ли такие люди, с которыми он всегда говорит именно так? Может, какая-нибудь женщина… Странно было думать, что у него за плечами, да и сейчас, вокруг него, – целая жизнь.
– Что, например? – спросила она.
– Долго объяснять, – весело ответил Бломар. – Пока вы еще в этом не разобрались, но со временем, думаю, разберетесь.
Лицо Элен снова вспыхнуло от гнева. Было ясно, что ему не хотелось тратить время на беседы с ней: он говорил ей в глаза обидные слова, а потом ловко выворачивался, ничего не объясняя.
– Ну да, я знаю, что вы скажете: мой долг – заботиться о счастье всего человечества! – И она с усмешкой взглянула на Поля: – Рабочие – вот кто, наверно, понимает, что такое солидарность!
– Именно так! – ответил тот.
– И все-таки каждый человек должен в первую очередь заботиться о себе самом, это куда легче! Вот я и забочусь о себе, а соседу остается только поступать так же!
– Мне кажется, что вы родились на свет уже надежно защищенной от всех проблем, – сказал Бломар.
У Элен комок подкатил к горлу: она-то старалась, расточала ему столько любезных улыбок, а он попросту издевается над ней!
– Элен не такая злая, какой хочет выглядеть, – со смехом сказал Поль. – И всегда готова продать последнюю рубашку, чтобы помочь бедняку!
Ему совсем необязательно было выгораживать Элен, она считала себя достаточно взрослой, чтобы самой постоять за себя. И потом, ей было совершенно безразлично, шокирует она Бломара или нет.
– Ну конечно, мне не нравится, когда кто-то страдает у меня на глазах, – сказала она. И вызывающе посмотрела на Бломара: – Знаете, я, может, и чудовище, но мне плевать на людей, которых я не знаю.
– Это не так уж и чудовищно, – ответил Бломар. – Напротив, весьма распространенное явление.
В его голосе звучало безразличие. Элен гневно стиснула свой бокал: ей хотелось выплеснуть вино ему в лицо. Конечно, этому типу ничего не стоит высмеять ее, он же проводит свою жизнь в дискуссиях на собраниях. «Его бы это только развеселило!» Она залпом осушила бокал, поставила его на стол и сказала слегка заплетающимся языком:
– Во всяком случае, это лучше, чем воображать, будто у вас в руках судьба всего человечества!
– Ну разумеется, – с усмешкой сказал Бломар.
Он даже не старался скрыть свое презрение. А Элен продолжала:
– Я уверена, что человечеству плевать с высокого дерева на все ваши россказни!
Она уже не могла остановиться, хотя и сама не понимала, с какой стати перешла на такой разъяренный тон; но пути назад не было: с каждой репликой ее гнев разгорался еще сильнее. А Бломар смеялся. Элен вскочила и надела пальто. Затем, бросив им напоследок: «Развлекайтесь тут без меня!», схватила за руль свой велосипед, вывела его на улицу и вскочила в седло. А они там, за ее спиной, продолжали смеяться. Поль, наверно, был все-таки чуточку смущен, ну а Бломар – тот уж наверняка считал этот инцидент забавным. У Элен на глазах закипели гневные слезы. Тоже мне, важные шишки! Теперь небось заведут серьезный мужской разговор, не то что при ней – глупенькой капризной девчонке! Она вздрогнула: мелкий дождик проникал сквозь тоненькое пальто; в такой холод не очень-то приятно разъезжать на велосипеде. «Ну почему я вдруг повела себя как последняя дура?! Почему не умею правильно держаться на людях?!» Затормозив, она пристроила велосипед у кромки тротуара. Наверно, не очень-то разумно оставлять его здесь. Ну и ладно. И вообще – подумаешь, велосипед, ничего особенного…
Она распахнула дверь большого, ярко освещенного кафе, вошла и облокотилась на стойку.
– Порцию рома!
Ром обжег ей горло. Больше всего ее раздражал Поль – вот если бы его там не было… Да разве он всерьез интересуется людьми?! Вот этими людьми – мужчинами и женщинами, молодыми и старыми?! Они смеялись, шумели, пили. Ну что в них такого интересного? Чем они лучше меня? Я-то знаю себя, вижу себя насквозь, и они ничуть не лучше меня. «Со временем, думаю, разберетесь…» Да нет, ни в чем я не разберусь! И вообще, что есть в жизни такого интересного? Что заслуживает усилий?..
Велосипед стоял на своем месте, у кромки тротуара, – верный, преданный, послушный. Элен сердито взялась за руль: неужели придется теперь разъезжать всю ночь? У нее не было никакого желания опять садиться в седло – гораздо проще идти пешком и размышлять на ходу.
«Кому же это я служу?» Нет, думать ей сейчас было трудно: мысли разбегались в разные стороны. «Что мне точно необходимо, так это еще одна порция рома!» И она вошла в кафе «Биар».
– Две порции рома!
Гарсон протирал тряпкой барную стойку. Какой скорбный, мертвенный свет… Да и там, на улице, туман и морось. И я… Вот здесь… А почему именно здесь? Я… Кто это
Потом Элен снова очутилась на улице. Презрительно взглянула на велосипед: ну и ну, стоит точно там, где она его оставила, ждет ее, как верный, преданный пес. И с отвращением пошла прочь: руки должны быть свободны, да и ноги тоже, ей надоело крутить педали; к тому же теперь сохранять равновесие было совсем не так просто, как прежде.
Элен прошла еще несколько шагов и сказала:
– Это ни к чему не приведет…
Она прислонилась к дереву. Ствол был влажным от окутавшего его тумана, с голых ветвей падали ледяные капли. Девушка чувствовала, как холод пробирает ее до самых костей. Она зашагала дальше, твердя себе: «Это ни к чему не приведет». И верно: она оставалась все на том же месте, как это бывает в ночных кошмарах. Что вперед, что назад… Беда в том, что у нее не было цели.
«Вот
Глава III
В дверь тихонько постучали, она чуть приоткрылась.
– Тебе ничего не нужно?
Он помотал головой:
– Нет, спасибо.
Нужно… что мне может быть нужно? И для чего? Вот
– Лоран пошел спать?
– Да. Он зайдет к тебе в шесть часов. – Мадлен подходит к кровати. – Она все еще спит?
– Она все время спит.
– Не забудь, – говорит Мадлен, – что я тут рядом, с Денизой.
И она прикрывает дверь. На кровати – легкое шевеление.
– Который час?
Эти слова произнесены совсем тихо, почти шепотом, каким-то детским голоском.
Нагнувшись, он касается руки, лежащей на простыне.
– Два часа, малышка.
Она открывает глаза:
– Я спала…
И на минутку замирает, настороженно вслушиваясь – не в то, что происходит снаружи, а в то, что внутри ее.
– Они все время шумят там, наверху, ты слышишь?
Нет, он не слышит; он зорко следит за агонией, которую не может с ней разделить.
– Хорошо бы они замолчали…
– Я поднимусь к ним и скажу, чтобы вели себя потише. А ты постарайся поспать еще…
– Да… – Взгляд голубых глаз блуждает. – Поль… – говорит она. – Где же Поль?
– Он в безопасности; завтра вечером он перейдет за демаркационную линию. Но перед этим заглянет сюда.
Она снова закрывает глаза; эти слова не дошли до ее затуманенного сознания сквозь плотный туман забытья, тяжкого забытья, где шумит, клокочет багровая кровь и куда мне нет хода. «Нет! Только не засыпай снова! Проснись для жизни, проснись навсегда!» Она открыла глаза, разомкнула губы и снова оказалась рядом со мной, и снова я не смог ее удержать. Для этого нужно было силой ворваться в ее сердце, разорвать пелену ее забытья, заставить ее слушать меня, умолять: «Останься живой, вернись ко мне!» Вернись… Еще вчера это было так легко. Положив руки на руль, ты смотрела в небо; ты говорила: «Какая прекрасная ночь!» Слишком прекрасная, слишком теплая… Ты улыбнулась и сказала: «Я вернусь».