Симона Бовуар – Кровь других (страница 38)

– Две первые операции мне пришлось пропустить, – сказал Поль, – тогда я не смог ехать. Хотя потом, получив ваше письмо, я готовился к этому каждый вечер.

– Ты ни в чем не виноват, – сказал Бломар. Он сунул руку в карман и вынул из пачки сигарету. У него дрожали пальцы. У табака был странный вкус – едкий и сладковатый.

– Ты где пристроился – у Лерё?

– Да. Я вошел в Париж без всяких проблем, никто у меня ничего не спросил. Впрочем, у меня надежные документы. Тот парень принял меня как родного брата. Купил мне билет до Совтера и дал все нужные сведения.

– Теперь ты уже ничем не рискуешь, – сказал Бломар. – Нынче переход на ту сторону – плевое дело.

Поль улыбнулся:

– А я-то уж решил, что никогда больше не увижу приятеля.

– Два года мы с тобой не общались, – сказал Бломар.

– У тебя не было проблем?

– Как раз были. Меня решили использовать, поскольку у меня вполне благонадежное прошлое.

– Ну а теперь? – спросил Поль и с любопытством оглядел присутствующих.

– А теперь, – ответил Бломар, – я себя компрометирую.

– Чем – побегами?

– И побегами, и еще кое-какими делами.

У Поля заблестели глаза:

– Приятно слышать!

– Тебя это удивляет? – спросил Бломар. – Ты что же, держал меня раньше за предателя?

– Раньше слова имели не то значение, что сегодня, – ответил Поль, хлопнув Бломара по плечу. – Нет, я был убежден, что ты не подашь им руки. Просто я никогда не поверил бы… – и он запнулся. – Ведь ты всегда так боялся всякого насилия.

– Я и сейчас его боюсь, – сказал Бломар.

Наступило короткое молчание.

– Но ведь оно неизбежно, – сказал наконец Поль. – Видел бы ты, какое впечатление производили на нас новости о новом покушении! Завоевать доверие можно только таким способом – не словами, а действием. Другой реальной формы протеста не существует.

– Я знаю, – сказал Бломар.

– Ты работаешь в связке с партией?

– Нет, у нас независимая организация, но мы идем одним путем. Так что же ты теперь намерен делать?

– Связаться с руководителями и предоставить себя в их распоряжение.

– Постарайся убедить их войти в контакт с нами и создать такой же единый фронт, как здесь. Не исключено, что со временем нам снова придется вести борьбу друг с другом. Но не теперь.

– Нет, не теперь, – эхом отозвался Поль.

– Держи, – сказал Бломар, протянув Полю листок бумаги, – тут адреса, заучи их наизусть. Это наши парни из другой зоны. Они готовы присоединиться к вам.

Поль взял у него листок.

– Вам не слишком там досталось?

– Нет. Мы действуем осторожно. Как видишь, здесь нечто вроде семейного пансиона. Самые активные члены движения значатся тут под липовыми именами, но одновременно, разумеется, сохраняют свои настоящие документы. Так легче запутывать следы.

– А хозяйка пансиона – я, – сказала Мадлен.

– За последние полгода, – объявила Дениза, – мы пустили под откос четыре поезда с немецкими солдатами; а еще взорваны три солдатских клуба и реквизированы десять отелей! – И добавила, взглянув на Бломара: – А прямо сейчас один из наших должен подложить бомбу в зал антибольшевистской выставки.

– Молодцы, ребята! – сказал Поль. Его взгляд остановился на двери спальни: – Значит, Элен работала вместе с вами?

– Да, – ответил Бломар.

– Наверно, она очень изменилась.

– Она поняла.

– Это хорошо, – сказал Поль.

Бломар встал. Мы разговариваем. Дениза. Мадлен. Поль. И наши слова, наше присутствие здесь – всего этого как будто достаточно. Как будто она не существует. Завтра… Всегда… Как будто она никогда не существовала. Остались только слова в наших устах, смутный образ в наших сердцах… Легенда…

– Ты еще посидишь, да?

– Он останется здесь до поезда, – ответила Дениза.

– Поезд отходит в девять утра, – сказал Поль.

– Ну, значит, увидимся, – заключил Бломар и направился к двери, бросив на ходу: – До скорого!

Как будто она не существовала… А ведь на той кровати все еще кто-то лежит. Кто-то, кто уже не существует для себя самого, но пока остается здесь. Он подошел. Что ж… Прекрасная история… Прекрасная смерть… Да, мы уже обсуждаем твою смерть, Элен. А ты – ты умираешь. Ты, единственная. И это я здесь, рядом. В освещенной комнате человек произнес какие-то слова; человек, с лицом, с именем, говорил какие-то обыденные слова. Но речь идет обо мне. Это он привел меня сюда. И все входы-выходы закрыты наглухо. Я больше ничем не могу помочь ни тебе, ни себе самому. А он не подумал о нас, он только произносил слова, делал какие-то жесты; он убил тебя, любимая. Так разве я позволю ему убивать еще и еще?

Глава VIII

Элен спрыгнула с подножки на перрон и подбежала к дежурному по вокзалу:

– Скажите, когда будет экспресс на Пекиньи?

– Да он уже час как отправился! – сказал тот.

– А когда будет следующий?

– Завтра, – ответил дежурный и ушел.

У Элен брызнули слезы: Жан сейчас стоит там, в Пекиньи, с двумя велосипедами, и с улыбкой смотрит на экспресс, подходящий к вокзалу; потом его улыбка гаснет… Она догнала дежурного и спросила:

– Скажите, автобусы туда ходят?

– Понятия не имею. – И, взглянув на Элен, добавил: – Но в девятнадцать часов вы можете сесть в экспресс, идущий в Ревиньи, а оттуда до Пекиньи всего пятнадцать километров. Может, вам повезет и вы найдете там машину.

– Спасибо, – ответила Элен.

Пятнадцать километров, с таким-то тяжеленным чемоданом… Она стиснула зубы. «Я хочу увидеть его сегодня вечером! Не завтра, а сегодня вечером!» Завтра может быть слишком поздно: она приедет, а старуха ей скажет: «Да они только-только уехали!» «Тогда я отправлюсь вслед за ним. Вслед за его полком. Проберусь ночью туда, где их расквартируют…» И она протянула чемодан служащему камеры хранения. Что, если он уже там: сидит в каком-нибудь окопе, а вокруг него рвутся снаряды… Нет, не завтра! Только сегодня вечером!

Над серыми улицами нависало серое небо; Элен шагала по длинному прямому шоссе. Все магазины были закрыты; ни живой души на тротуарах, ни одной машины на проезжей части. Как будто весь город куда-то эвакуировался. Улицы скрещивались под прямыми углами, дома напоминали казармы. Типичный восточный городишко, такой же убогий, как скучные равнины, по которым мчался ее поезд. На горизонте угадывались еще невидимые, но уже вполне реальные проволочные заграждения, оборонительные валы, пушки… Элен вздрогнула от внезапного, душераздирающего воя сирен. Неожиданно откуда-то, словно из-под земли, появились машины, пешеходы, солдаты. Элен изумленно смотрела на это неожиданное нашествие.

– Простите, мадам, вы не скажете, где тут у вас ресторан? – спросила она у какой-то женщины.

– Рестораны в это время уже закрыты, – ответила та и, ткнув пальцем куда-то в пространство, добавила: – Попробуйте заглянуть в «Брассери Модерн».

– А как же воздушная тревога? – спросила Элен.

– Да они тут каждый день, – сказала женщина, пожав плечами.

Элен пошла через площадь. Гарсон переставлял столики на террасе, которую ограждали кусты в зеленых деревянных кадках. В зале царила пустота. Элен села за столик со столешницей из искусственного мрамора.

– У вас найдется что-нибудь поесть? – спросила она.

Он хмуро посмотрел на нее и бросил:

– Это в такое-то время?

– Ну, может, яичница или холодное мясо?