Симона Бовуар – Кровь других (страница 32)

– Ну и удивим же мы Марселя! – сказал Жан.

Они поднялись по лестнице. На двери висела табличка: «Стучите громче!» Звонок, как всегда, не работал. Жан постучал; им открыла Дениза, в шляпке с вуалеткой, придававшей ей вид светской дамы; в руках она держала перчатки и сумочку.

– Не входите, – сказала она с гримасой отвращения. – У нас там полный бардак. В этой помойке невозможно навести порядок.

В ее устах – устах изысканной дамы – эти грубые слова звучали вдвойне вульгарно и неуместно.

– А разве Марсель не пойдет с нами? – спросил Жан.

– Мы с ним встретимся за ужином. Он не пожелал оторваться от своей шахматной партии!

– Значит, по-прежнему упрямится?

– Он вбил себе в голову, что должен стать чемпионом, – сухо ответила Дениза.

Они медленно спустились по проваленной лестнице. «Хорошенькое начало!» – подумала Элен. На щеках Денизы, под вуалеткой, виднелись красные пятна; уголки губ были скорбно опущены.

– Берем такси за мой счет, – сказала она, и по ее знаку одна из машин подъехала к тротуару. – Будьте добры, подвезите нас к Венсенскому зоопарку, – произнесла она светским тоном, каким всегда говорила с таксистами и гарсонами в кафе. И тут же отрывисто произнесла: – Поспешим воспользоваться деньгами Марселя, раз уж он наконец решил их зарабатывать.

– И что же, удается? – спросил Жан.

– Еще как! Малюет какие-то дурацкие макеты – широкими мазками, будто дома́ красит, – а потом с легким сердцем занимается своими деревяшками.

– Ну и слава богу, зато прилично зарабатывает, – сказал Жан.

– Можно подумать, что я когда-нибудь жаловалась на бедность! – отрезала Дениза.

Наступила тягостная тишина. Дениза свирепо и в то же время рассеянно глядела куда-то в пространство. А Элен вспоминала ее слова: «Как ужасно быть несчастной, чувствуешь себя такой одинокой в целом мире!»

– Сейчас я вам все покажу, – сказала Элен, проходя через входную вертушку. – Аквариум, попугаев, хищников, кенгуру. Хочешь? – спросила она Жана.

– Конечно, – ответил тот. – Обожаю смотреть на зверей.

Элен улыбнулась. Она часто бывала здесь – рисовала фламинго, жирафов, броненосцев, муравьедов. А в полдень забиралась на Обезьяний утес, чтобы любоваться сверху Парижем, поедая бутерброды со свиным паштетом. Хорошие были дни. Красные дни. Но в те времена даже дни счастья все-таки были какими-то неполными.

– Подождите-ка, – сказал Жан, – я хочу купить рыбу для морского льва.

Он отошел к торговке, стоявшей за прилавком с корзиной, в которой кишела какая-то живность. Сказал ей несколько слов, и та расхохоталась от души. К Жану все и всегда относились с симпатией. Наверно, из-за его манеры смотреть на людей и говорить с ними по-свойски.

– Хотите? – спросил он Денизу.

– Нет, спасибо, – ответила та.

Жан схватил за хвост маленькую рыбку и перегнулся через бетонный барьер; большая усатая самка морского льва приподнялась на ластах, разинула пасть и с жадным ревом подпрыгнула, стараясь ухватить добычу. Жан тотчас отдернул руку.

– Смотри, как бы она тебе пальцы не откусила, – сказала Элен.

– Не бойся, не откусит, – ответил Жан.

И повторил тот же фокус. Сейчас он был похож на веселого беззаботного мальчишку. А ведь обычно выглядел озабоченным. «Он любит меня!» – подумала Элен. Жан выпустил из пальцев рыбку, и та шлепнулась прямо в пасть морской львице.

– Потешная зверюга, – задумчиво сказал он.

– Все животные потешны, – ответила Элен и улыбнулась ему.

Он любит ее!.. Теперь в душе Элен уже не осталось никакой пустоты, никаких сомнений. Она больше не спрашивала себя, куда ей идти и зачем вообще жить там, где она живет. Отныне у нее нашлось определенное место на земле, где она могла надежно утвердиться. И это место было рядом с ним, рядом с его плечом, к которому она могла прильнуть, посреди этого обширного парка, усеянного скалами, где смешивались запахи зверей и свежий аромат распустившихся почек. Мы поженимся!..

– Ну хватит, ты нас уходила вконец! – воскликнул Жан.

– Зато вы теперь знаете зоопарк так же хорошо, как я, – ответила Элен.

Они нашли места под оранжевым полосатым тентом, рядом с павильоном, где детишки упивались розовыми и зелеными лимонадами. Элен любила разглядывать этот грязноватый прилавок с мятыми шоколадными батончиками, лакричными палочками, пирожными-мадленками и лимонадами в высоких стаканах, такими же разноцветными, как воздушные шарики, качавшиеся на высоком шесте и похожие на гигантскую гроздь пестрых леденцов.

– Хорошо бы написать это акварелью, – сказала она.

– Да, – ответила Дениза, даже не взглянув на шарики и напитки, словно они были невидимы.

Элен покосилась на Жана: он пил свое пиво и, казалось, о чем-то раздумывал, но она-то знала, что настает решительный момент.

– Вы помните свое обещание? – спросила его Дениза. (Жан вопросительно взглянул на нее.) – Ну, вы же обещали высказать свое мнение о моем романе… Так вы кончили его читать?

– Да, – ответил он.

– Ну и?..

Наступило короткое молчание. Улыбка Денизы превратилась в жалобную гримасу.

– Это очень трогательно, – сказал Жан. – Там много всего… – Он выглядел таким искренним и доброжелательным, что мог бы ввести в заблуждение даже Элен. – Но, к сожалению, это пока еще произведение дебютантки. Мне кажется, что научиться писать романы – примерно то же самое, что научиться шить сапоги. То есть вы еще не овладели ремеслом.

– Не понимаю, что конкретно вы имеете в виду? – спросила Дениза. У нее горели щеки, она с трудом сохраняла спокойный тон.

– Вы слишком многое объясняете, – продолжал Жан, – но ничего не выражаете. Вам хочется сказать и то и се, но вы не заботитесь о том, как это будет звучать. Словом, это похоже скорее на отрывки из личного дневника, чем на роман.

– Но ведь я там описываю Сабину, описываю Элуа…

– Нет, вы их не описываете, вы диктуете читателю, какими он должен представлять их себе. А они у вас получились совершенно безликими. И вы даже не попытались написать их историю.

Дениза с мрачным видом закурила сигарету и сказала:

– Словом, я должна все это переписать!

– Откровенно говоря, да, почти все, – ответил Жан.

– Вот уж не думала, что это так омерзительно, – бросила Дениза.

– Омерзительно? О нет – просто это ваш дебют, – ответил Жан.

– Нда-а… – протянула Дениза. С минуту она молча курила. С ней бесполезно было говорить намеками, она всегда смотрела фактам в лицо.

– Ну и как вы считаете, мне стоит начать все сначала? Думаете, у меня что-нибудь получится?

– Вот этого я не могу вам сказать, – ответил Жан.

– А я и не прошу вас пророчествовать, – отрезала Дениза. – Просто выскажите свои впечатления…

Жан заколебался. Элен с тревогой смотрела на него: она знала, что он всегда говорит правду.

– Мне кажется, вам следовало бы, скорее, писать эссе, – сказал он. – В общем, главное – найти свой, подходящий жанр.

Дениза рывком опустила вуалетку на лицо.

– О, кажется, я поняла, что мне следовало бы делать! Большое спасибо! – бросила она и встала. – Марсель, наверно, заждался, нам давно пора ехать!

– Не принимайте это так близко к сердцу! – сказал Жан. – Первые сочинения удаются крайне редко. Вопрос в другом: уяснить для себя, действительно ли вы хотите писать…

Дениза не ответила; она торопливо зашагала к выходу и, обратившись к первому же таксисту, скомандовала:

– Площадь Сен-Жермен-де-Пре!

Потом села сзади, в уголок, и уставилась в затылок водителя; ее лицо как-то горестно сморщилось, и она даже не пыталась притвориться спокойной. Будучи всегда такой учтивой, такой предупредительной, сейчас она, видимо, уже не владела собой.

– Приехали, – сказал Жан.

Дениза как-то изумленно взглянула на него.

– Выходите, – добавил он, открыв дверцу машины.

Дениза вышла, расплатилась с шофером и толкнула вертящуюся входную дверь кафе.