Симона Бовуар – Кровь других (страница 19)

– То есть я необходима для твоего счастья, – заключила Элен, – но не необходима для того, чтобы жить!

– А кто кому вообще необходим? – спросил Поль. – И все же люди как-то живут.

– Да, живут, – сказала Элен.

Для Поля важнее всего была эта крепкая связь – годы общей молодости, боевое братство в борьбе с посредственностью, дружба тел, готовых соединиться. Но вот любовь… это было совсем другое. Это было проклятие…

– А ведь ты на самом деле совсем не романтична, – сказал Поль. – Так с чего вдруг тебе захотелось, чтобы наши сердца бились сильнее при встрече и чтобы мы обменивались прядями волос?

– Насмехаться-то легче всего, – ответила Элен. – Когда людям хорошо вместе и они не внушают друг другу отвращения, ты воображаешь, что это и есть любовь!

– Нет, все-таки признайся! – сказал Поль. – Тебе кажется, что ты больше не любишь меня?

В его голосе звучал гнев. Элен молчала; у нее внезапно сжалось сердце.

– Я… не знаю… – прошептала она. И тоскливо взглянула на Поля. Если она его потеряет, что с ней будет? У нее больше никого нет на свете!

– Ну так как же? – спросил он. – Может, тебе скучно со мной?

– Да нет… – пробормотала Элен.

– Или тебе неприятно, когда я тебя целую?

– Да нет же! – повторила она.

– Так что тогда?

Они шли через сады Обсерватории, по грязи, покрывавшей тонким слоем холодную землю; с деревьев свисали редкие листья.

– Что тогда? – повторил Поль.

– Я… я привязана к тебе, – нерешительно сказала она.

– И все-таки ты считаешь, что тебе скучно будет со мной жить? – спросил Поль с усмешкой; ему было не по себе, но, несмотря на все, он по-прежнему был уверен, что это всего лишь каприз экзальтированной девочки: она часто изводила его без всякой причины.

– Нет, просто я считаю, что брак мне противопоказан! – заявила Элен.

– По-моему, час назад ты строила планы нашей совместной жизни, – сказал Поль.

– Ох, тебя не переговоришь! – воскликнула Элен; ее голос прозвучал более враждебно, чем ей хотелось бы. – Ты так уверен в своей правоте и так редко спрашиваешь моего мнения!

– Ну, обычно ты не стесняешься его высказывать даже тогда, когда его не спрашивают! – парировал Поль. И нерешительно взглянул на Элен. – Ты сердишься на меня, – сказал он примирительным тоном. – И говоришь бог знает что, лишь бы меня донять.

– Но я говорю правду! – возразила Элен. – А тебе кажется странным, что я не умираю от желания выйти за тебя!

Поль остановился и положил руку на решетку, ограждавшую сад.

– Я не ошибаюсь? – спросил он. – Ты меня не любишь?

Девушка промолчала.

– Значит, ты все это время обманывала меня?

Сейчас он говорил тем резким, уверенным тоном, каким вел политические дискуссии; его лицо окаменело. Элен вдруг оробела: он больше не принадлежал ей; она стояла перед ним как обвиняемая перед судьей.

– Я тебе не лгала, ты мне очень нравишься, – сказала она. И устремила на него умоляющий взгляд. Зачем, зачем она так сурово обошлась с ним?! Нельзя допустить, чтобы он понял причину, иначе она просто сгорит от стыда.

– Ну, хватит играть словами! – сказал Поль. – Давно нужно было предупредить меня, что наши отношения – ошибка.

– Но я пыталась… – пролепетала Элен.

– Ты вечно мучила меня дурацкими ссорами, как какая-нибудь мидинетка[6], и никогда не говорила со мной откровенно!

На глазах Элен закипели слезы: в его голосе звучало презрение; может, он и вправду иногда презирал ее, а она ничего не подозревала? И внезапно ей показалось, что он так часто позволял ей вертеть собой, просто чтобы позабавиться.

– Я… я боялась рассердить тебя… – пристыженно сказала она.

– Элен, ты хоть понимаешь, что говоришь?!

Его глаза потемнели; она мало что понимала… Похоже, он и впрямь презирал ее; это было ужасно, и в голове у нее все безнадежно спуталось.

Элен расплакалась.

– А ну кончай хныкать! – приказал Поль.

Девушка прикусила губу; она разыграла всю эту сцену как избалованный ребенок, и поделом ему: пусть знает, что она может бороться с ним на равных!

– Все дело в том, – сказала она, – что я не разбиралась в своих чувствах, просто привыкла к мысли, что я тебя люблю.

– Ну и как же ты определила, что это неправда?

У Элен не хватило сил выдержать его взгляд.

– Да как-то… постепенно… – ответила она.

Он схватил ее за плечо:

– Ты любишь кого-то другого?

Теперь уже он читал ее мысли, а она не знала, что придумать: слишком быстро шел разговор; она могла потерять его, но ей этого не хотелось…

– Кто это? – спросил Поль.

– Да нет… – ответила Элен.

Он пожал плечами:

– Не хочешь говорить?

А что она могла сказать?!

Элен даже не подозревала, что так сильно привязана к Полю. Никогда еще он не казался ей таким непонятным – и таким реальным.

– Ну все! Спокойной ночи! – сказал Поль и зашагал прочь, а Элен не успела его задержать.

Она бегом догнала его и окликнула:

– Поль!

Он обернулся:

– Чего тебе?

Она стояла перед ним, не зная, что сказать, и помня одно: нужно удержать его! Хотя надежды на это было мало: нужные слова не находились.

– Ладно, когда решишь заговорить, дай мне знать.

Она смотрела ему вслед и с отчаянием думала: «Он считает меня стервой… Да я и впрямь обращалась с ним как последняя стерва!» И она плюхнулась на ближайшую мокрую скамью. «Теперь у меня никого нет. Сама виновата!» Ее душили слезы. Вот Поль – он не плакал, он умел себя сдерживать, хотя и был несчастен – несчастен из-за нее. «Я никогда не считалась с ним; хотела только одного – чтобы он был рядом, такой верный, такой надежный. Трусиха, несправедливая, безголовая, лживая предательница! Как же гнусно я себя вела!» – в отчаянии твердила она, терзаясь сожалениями, одинокая и никчемная, как мертвец в могиле.

Я хочу его видеть!

Невыносимо больно было это грызущее сознание вины – бесплодное, не стиравшее ни одной ошибки. «Прости, прости!» Но не было больше небес, к которым могла бы взмыть душа, освобожденная от тяжкого прошлого… Элен встала со скамьи и побежала. «Он заставит меня пойти к Полю и объясниться. Но все равно, я хочу видеть его!» Она успела вскочить на подножку автобуса. Если он встретит ее ледяными словами и с каменным лицом, что ж, тем хуже для нее. Нужно, чтобы он знал… Стоило только представить себе, что он узнает, и случившееся уже не казалось таким ужасным. Этот тягостный день, угрызения совести, тоска – все это начнет существовать для него, и тогда ей не о чем будет сожалеть и нечего желать. Элен вышла из автобуса.

Улица Софруа. Его улица. Его дом. У нее мороз пошел по коже. Мир вокруг него был так насыщен, что трудно было дышать; стоило появиться перед ним, как воздуха и вовсе не хватало, можно было задохнуться. Четвертый этаж, дверь слева. А где его окно? Их тут не счесть – одни темные, в других свет… «Ну как, отважиться, что ли?» Время от времени он уделял ей от своих щедрот какой-нибудь часок для разговора, но если он сочтет ее нынешний приход навязчивым и рассердится, то может воспользоваться этим предлогом, чтобы больше совсем с ней не общаться. Элен поднялась по лестнице. Под его дверью виднелась полоска света, и она, с бьющимся сердцем, сказала себе: «Он там – живой, реальный…»

Элен затаила дыхание: ей послышались смутные звуки голосов. Она бегом спустилась вниз. Щеки ее пылали. «Что же мне делать?» Она взглянула на дом. Нет, она отсюда ни за что не уйдет – здесь, только здесь ее жизнь! Прислонившись к стене, она сосчитала окна. Вот за тем маленьким светящимся четырехугольником – он. Внезапно окно почернело. Элен отступила, спряталась за дверью подъезда. Она долго стояла неподвижно – так долго, что закоченела. Миновало еще несколько минут; из дома вышла Мадлен, а за ней Бломар; он взял ее под руку. Почему эта? Почему он любит ее? «Нужно было получше рассмотреть эту женщину», – подумала Элен. Она-то считала Мадлен уродливой, старой и глупой, но, значит, было в ней, наверно, что-то большее, чем красота и ум, раз он ее любил. Элен крадучись пошла следом за ними, держась поближе к стенам. Мадлен была в плохоньком синем пальто; на шее красный шарф, на голове фетровая шляпа, скрывавшая верхнюю часть лица. Они вошли в какой-то ресторан.

Это было скромное заведение с желтыми стенами; снаружи, за низким деревянным барьером, нечто вроде загона, вероятно служившего террасой в летнее время. Элен подобралась к окну. Они сидели за столом, друг против друга; Бломар изучал меню. Элен видела его в профиль; похоже, он часто ходил сюда. Элен рассмотрела официантку, цинковую барную стойку, сервировочный столик с хлебницей, фруктами и толстой колбасой. Довольно убогое зрелище – непонятно, почему он выбрал именно этот ресторанчик, а не другой; судки с уксусом и маслом, бумажные скатерти и прочее убранство ровно ничего не говорили о привычках Бломара, хоть смотри, хоть не смотри. И все же Элен была удовлетворена: никогда в жизни она не могла бы представить себе картинку, которую увидела и рассмотрела сейчас без всяких усилий, сразу. «Интересно, что они едят?»