Симона Бовуар – Кровь других (страница 18)
– Хорошо, – сказала она. И в каком-то мгновенном озарении вдруг увидела черноволосую голову над высоким воротом свитера. «Где
А потом этот образ растаял. Мимолетное, смутное видение… Осталась только эта рука – реальная, из плоти и крови, – легонько поглаживающая затылок Элен, и еще губы, касавшиеся ее щеки, висков, уголков рта… И Элен, закрыв глаза, погрузилась в какое-то сладкое, туманное забытье. Она покорно отдавалась этому колдовскому очарованию, потихоньку превращавшему ее в растение – в дерево, в высокий серебристый тополь, качавший под ветерком своими ветвями с пушистыми листьями. Горячие губы приникали к ее рту, мужская рука ласкала сквозь блузку ее плечи, ее груди; Элен погружалась в какое-то теплое, сладостное марево, чувствовала, как тают ее кости, ее мускулы; плоть становилась влажным, рыхлым мхом, где копошились крошечные неведомые существа; тысячи жужжащих насекомых пронзали ее своими медоточивыми жалами.
Поль взял ее на руки, уложил на кровать и лег рядом; его пальцы жадно ощупывали и мяли тунику огненного цвета, спускались к животу; она жадно хватала воздух, ей было трудно дышать, она тонула, растворялась в ночной тьме, теряла равновесие, не понимала, где она; огненные блики скользкого красного шелка плясали перед ней, обжигали ее глаза под сомкнутыми веками; ей чудилось, что она никогда уже не поднимется на поверхность из этой бездны, навеки останется пленницей этого липкого мрака, вялой медузой на ложе из колдовских актиний. Оттолкнув Поля обеими руками, Элен выпрямилась и сказала:
– Оставь меня!
Потом, не глядя на него, спрыгнула с кровати; ее щеки пылали; она подошла к зеркалу, взглянула на себя – багровое лицо, всклокоченные волосы, измятая блузка – и пришла в ужас от своего отражения.
Она вынула из сумки расческу и пудреницу; сердце по-прежнему бешено колотилось в груди, мурашки бежали по коже. Она вздрогнула, когда Поль подошел к ней и обнял за плечи.
– Почему ты не хочешь? – спросил он. Он говорил спокойно, невозмутимо, глядя на нее ясными глазами; она отвернулась от него.
– Не знаю.
Поль снисходительно улыбнулся:
– Ну, ты ведь уже не девочка. Чего ты испугалась?
– И вовсе я не испугалась! – ответила Элен и, высвободившись, начала причесываться.
– Да нет, испугалась, – сказал он и снова мягко обнял ее. – Но это нормально, женщины почти всегда боятся в первый раз. Меня только удивляет, что ты – такая храбрая – боишься, как все другие.
Он недоуменно смотрел на Элен, а она продолжала молча причесываться, думая: «Как он может рассуждать об
– А ведь нас с тобой связывают доверие и дружба – разве этого мало для того, чтобы ты мне все позволила? – продолжал Поль.
– Да, – сказала она, не зная, как ей оправдаться, не понимая, что связывает доверие и дружбу с одиночеством личинки, о котором ее тело еще хранило боязливое воспоминание.
– Ну так как же? – спросил Поль. Он все крепче обнимал Элен, полагая, что молчание девушки означает согласие. Но она напряглась и яростно бросила:
– Мне не хочется!
Поль не разжал руки; только слегка покраснел и сказал:
– Что-то не верится.
Элен усмехнулась:
– Ну уж я-то, наверно, знаю!
– Я тоже знаю, – сказал Поль.
У Элен вспыхнуло лицо; конечно, у него есть уши, чтобы слышать, как бьется ее сердце; есть глаза и руки…
– Дело в том, что ты сразу напряглась, – продолжал он. – Вот если бы ты расслабилась…
– Ну еще бы! – отрезала Элен. – Конечно, поневоле напряжешься, когда тебя начинают лапать! – От ярости она даже начала заикаться. – Я ведь не ледышка, а ты небось думаешь, что мне хочется переспать со всеми мерзавцами, что лапают меня в кино!
– Почему ты говоришь со мной таким тоном? – спросил Поль. – Я думаю, что нам стоит выяснить отношения, раз и навсегда.
– Да нечего тут выяснять! – выкрикнула Элен, но тут же сбавила тон и сказала: – Ладно, считай, что я просто боюсь. Знаю, что это глупо, но ты потерпи – в конце концов все получится.
– Вот упрямица! – сказал Поль и поцеловал ее в глаза; она крепко сжала губы, ей не хотелось ни ударить его, ни наградить поцелуем, ни заплакать; ей просто нужно было собраться, чтобы умерить бушевавшую в ней грозу.
– Давай уйдем отсюда, – сказала она.
– Как хочешь, – ответил Поль и покорно вышел следом за ней на лестницу, в очередной раз смирившись с тем, что не понимает ее; он быстро с этим мирился.
Девушка гневно взглянула на него, но этот гнев тотчас перешел в уныние. Она сама себя не понимала. Снаружи не было ни тепло, ни прохладно; люди неспешно прохаживались по бульвару, кто в одну сторону, кто в другую; казалось, у них под кожей та же температура, что на улице, – ни жарко, ни холодно. Элен чувствовала себя ничтожной и слабой. В объятиях Поля она была бы защищена от унылой сырости этого воскресенья. Ну почему она его оттолкнула? И откуда взялась эта волна печали в ее груди, этот комок в желудке, эта сухость во рту? Неужели все это – признаки желания?!
– Послушай, – сказал Поль, – я хочу тебе кое-что предложить: что, если нам с тобой пожениться прямо сейчас?
– Пожениться?
– Ну да, – ответил он.
Элен застыла в изумлении; такой брак походил на сказку, на какой-то миф: о нем говорят с серьезным видом, но никто в него не верит.
– И где мы будем жить?
– У меня, я все устрою. К чему тебе маяться со своими до самой весны? – И он сжал руку Элен. – Бедная моя бродяжка, я понимаю, почему ты нервничаешь, – ну что у тебя за жизнь?
Она враждебно посмотрела на него, и ей захотелось крикнуть: «Не будь таким добрым!», захотелось отхлестать его по румяным щекам, чтобы он перестал наконец упорствовать в этой своей дурацкой доброте. Какая нелепость: он любил ее, но она его не любила, а тот, кого она любила, не любил ее.
– Это ничего не изменит, – сказала Элен. – И потом, я не смогу работать в такой конуре. Пока у нас не будет квартиры, мне придется проводить дни на улице Сен-Жак.
– Это изменит очень многое, – ответил Поль.
– Все равно мы будем видеться не чаще, чем сейчас.
– Зато у нас будут совсем другие отношения.
Лицо Элен вспыхнуло от обиды и гнева. «Он воображает, что мне нужен мужчина; что несколько долгих ночей любви приведут меня в чувство!»
– Я же сказала тебе, что не нуждаюсь в таких отношениях! – горько возразила она.
– Ну хватит! – воскликнул Поль. – Ты же не собираешься прожить свою жизнь девственницей!
– А ты воображаешь себя единственным мужчиной, с которым я должна спать?
Поль укоризненно взглянул на нее:
– Послушай, Элен, если я сегодня грубо себя повел, прости меня, но только не будь такой суровой; ты же знаешь, что я хочу лишь одного – чтобы ты была счастлива. Давай поговорим мирно, как добрые друзья!
Она сознавала, что несправедлива к нему, что ведет себя жестоко, но ей не терпелось замутить эти ясные, прозрачные воды; слишком уж он был уверен, что она любит его. Может, это ее вина? Ну и пусть, все равно он сам виноват, раз она так безжалостно хочет причинить ему боль.
– Если ты считаешь себя моим другом, – сказала она, – так объясни: с чего это ты решил, будто я обязана с тобой спать?
– Ох, ну может быть, хватит?! – раздраженно воскликнул Поль.
Элен злорадно усмехнулась: его трудно было вывести из себя, но иногда ей это удавалось.
– Я не шучу, – сказала она. – Ты хочешь все обсудить серьезно – что ж, давай поговорим серьезно. Почему ты этого добиваешься?
– Потому что думал, что ты меня любишь, – иронически ответил Поль.
– Ну а ты? – спросила она.
– Что я?
– Ты-то меня любишь?
Он пожал плечами:
– Чего ты от меня хочешь? К чему все эти дурацкие вопросы?
– Ну еще бы! – воскликнула она. – Разумеется, мы любим друг друга, как же иначе?! Так что даже стыдно допытываться, что это означает!
– По-моему, это и так всем ясно, – сказал Поль.
– Всем, но не мне! – отрезала Элен. И спросила, хитро глядя на него: – А вот если бы я умерла, ты бы покончил с собой?
– Ну что за детские вопросы? – ответил Поль.
– Нет, не покончил бы! Ну а если бы тебе нужно было выбрать – я или твоя политика, что бы ты выбрал?
– Элен, я сто раз тебе говорил, что моя работа – это я сам. И я не могу выбирать – это значило бы перестать быть самим собой. Но таким, какой я есть, я люблю тебя. И мечтаю только об одном – разделить с тобой свою жизнь!