Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 8)

Майор с золотыми часами попятился, наткнувшись спиной на раскаленный металл внедорожника. Бапото выронил сигарету. Их мозг отказывался обрабатывать жуткую картину. Это был не чудом выживший пациент. Это был биомеханический голем, в груди которого мерно гудел атомный насос, не ускоряясь ни на долю секунды.

— Вы делили мою таможню, Бапото? — голос воскресшего диктатора прозвучал как скрежет камня о металл. Низкий, вибрирующий рокот без малейшего намека на одышку.

Тощий бригадир затрясся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре на поясе, но пальцы внезапно стали ватными, непослушными.

— Мой… мой генерал… мы… мы думали… — Бапото судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от пульсирующего шва.

— Вы думали, что я сдох, — холодно констатировал Мбаса. — А я эволюционировал.

Африканец сделал неуловимо быстрое, хищное движение вперед. Тяжелый стальной молоток со свистом рассек горячий воздух и с тошнотворным хрустом впечатался в висок бригадира. Бапото рухнул в пыль как подкошенный, даже не успев расстегнуть кобуру.

Н’Кулу с диким криком бросился на колени, вжимаясь лицом в грязный гравий. Щеголеватый майор последовал его примеру, закрывая голову руками. Охрана по периметру базы, наблюдавшая за этой сценой с пулеметных вышек, оцепенела. Ни один солдат не посмел поднять оружие на восставшего из мертвых вождя. Животный, первобытный страх парализовал гарнизон быстрее любой команды.

Змий неторопливо вышел из бункера следом, щурясь от яркого солнца. Хирург изящно поправил солнцезащитные очки и окинул взглядом распростертых на земле бунтовщиков, кровавую лужу у колеса джипа и застывшего над ними голема.

— Ну вот, а ты говорил — полторы минуты, — весело хмыкнул Альфонсо, оборачиваясь к стоящему в тени проема куратору. — Он управился секунд за двадцать. Абсолютный рекорд. Плутоний делает чудеса с мотивацией персонала.

Виктор Крид брезгливо перешагнул через порог, оставаясь в спасительной тени бетонного косяка. Бессмертный оперся на свою трость, равнодушно скользнув взглядом по распростертым телам.

— Мотивация здесь ни при чем, доктор, — сухо отозвался куратор Двадцать восьмого отдела. — Просто грубая физическая сила всегда была самым понятным аргументом для примитивных биологических систем. Теперь этот полигон наш. Готовьте списки оборудования для вашей новой лаборатории, Змиенко. Нам предстоит много работы.

Альфонсо довольно улыбнулся, доставая из кармана серебряный портсигар. Тропический ветер трепал полы его светлого пиджака. Хирург смотрел на грязный плац, на ржавые ангары и испуганных солдат, но видел перед собой совершенно иную картину. Он видел свой новый, безупречно чистый исследовательский центр. Идеальную, изолированную от всего мира песочницу, где он станет абсолютным богом.

Труп Бапото остался лежать в пыли, стремительно привлекая первых, самых смелых тропических мух. Генерал Н’Кулу и щеголеватый майор даже не пошевелились, чтобы стереть брызги чужой крови со своих лиц. Они так и застыли на коленях, слившись с раскаленным асфальтом плаца, пока над ними возвышалась исполинская фигура полковника.

Мбаса небрежно смахнул с рифленого бойка молотка налипшие сгустки, после чего медленно обвел тяжелым, желтоватым взглядом замершие на вышках пулеметные расчеты. Солдаты, словно очнувшись от массового гипноза, торопливо опустили стволы крупнокалиберных ДШК дулами вниз. Никто не проронил ни звука. В повисшей над базой звенящей тишине был отчетливо слышен лишь ровный, неотвратимый лязг советской гидравлики из-под зашитой груди вождя.

— Убрать мусор, — наконец рокочуще скомандовал африканец, кивнув на мертвого бригадира. Его голос разнесся над ангарами, хлестнув по нервам гарнизона почище полкового кнута. — Периметр закрыть. Связь с внешним миром оборвать. Тот, кто попытается покинуть базу без моего личного приказа, позавидует Бапото. Я вернулся, дети мои. И я стал намного сильнее.

Альфонсо с удовольствием затянулся терпким дымом папиросы, наблюдая, как парализованный ужасом лагерь внезапно оживает. Солдаты, спотыкаясь и толкаясь, бросились выполнять команды. Н’Кулу, кряхтя и трясясь всем своим грузным телом, пополз к рации на капоте джипа. Механизм подчинения, смазанный первобытным страхом и кровью, заработал безупречно.

Хирург неспешно спустился по бетонным ступеням на плац. Экваториальное пекло обрушилось на плечи тяжелым, влажным одеялом, но сейчас эта духота парадоксальным образом казалась даже приятной. Змий чувствовал себя настоящим демиургом, только что вдохнувшим жизнь в глиняного голема. Он поправил темные очки и задумчиво окинул взглядом огромную, заставленную ржавой техникой территорию базы.

Где-то там, за колючей проволокой и минными полями, шумели непроходимые, дикие джунгли. А здесь, на этом выжженном клочке земли, Альфонсо уже видел контуры своего будущего королевства.

— Знаешь, куратор, — протянул Змиенко, обращаясь к неподвижной фигуре Виктора в тени гермодвери. — Мы снесем к чертовой матери эти вонючие жестяные ангары. Расчистим вон тот сектор до самого подлеска. Я хочу поставить здесь нормальные, наши сборные модули. Чтобы толстые стены, надежная советская теплоизоляция и мощные кондиционеры БК.

Хирург сделал шаг вперед, рисуя в воздухе рукой контуры невидимых зданий, словно увлекшийся архитектор.

— Внутри всё сделаем по уму, как в закрытых номерных НИИ под Москвой. Длинные светлые коридоры, зеленый успокаивающий кафель на стенах, массивные двери с гермозамками. Хочу, чтобы в кабинетах стояли пузатые холодильники ЗИЛ с нормальным запасом крови и реактивов, а в ординаторской всегда пахло хорошим, свежезаваренным кофе и спиртом. Уютная, ламповая атмосфера настоящей советской науки, понимаешь? Чтобы за окном выли макаки и хлестал тропический ливень, а у нас внутри — стерильная чистота, тихое гудение осциллографов и полная, абсолютная власть над физиологией.

Виктор Крид медленно вышел на свет. Бессмертный щурился, солнце Мадагаскара явно не доставляло его архаичному организму никакого удовольствия, но тяжелое драповое пальто он так и не расстегнул.

— Ваша сентиментальность порой поражает, доктор, — сухо, без единой эмоции отозвался куратор, опираясь на серебряный набалдашник трости. — Тосковать по зеленому кафелю и гудению холодильников посреди Африки — это диагноз. Впрочем, ваши эстетические предпочтения меня волнуют мало. Главное — функциональность. Транспортные корабли уже прошли Суэцкий канал. Сборные лабораторные блоки, тяжелые генераторы и первая партия подопытного биологического материала прибудут через две недели.

Змий радостно хмыкнул, щелчком отправляя окурок в лужу пролитой солярки.

— Вот за что я люблю Двадцать восьмой отдел, Витя, так это за размах и логистику. Никаких тебе бюрократических проволочек, никаких заседаний парткомов. Захотел передовую лабораторию на экваторе — получай пароход оборудования.

На противоположном конце плаца Мбаса уже выстроил оставшихся офицеров в шеренгу. Диктатор вышагивал перед ними, чеканя шаг босыми ногами. С каждым его движением из-под свежих швов доносился ритмичный гидравлический клац, наводивший на солдат мистический, парализующий ужас. Никто из них больше не сомневался в божественном праве вождя на власть.

Альфонсо засунул руки в карманы светлого пиджака и глубоко вдохнул горячий воздух. Начиналась совершенно новая глава его жизни. Впереди было много сложной, грязной, но чертовски интересной работы. И прямо сейчас, глядя на то, как покорно склоняется перед советской изотопной инженерией непокорный африканский гарнизон, хирург был абсолютно счастлив. Период полураспада старого мира завершился. Наступало время создавать новый.

Грузовой порт стонал от натуги. Огромный советский сухогруз, тяжело осевший в мутных экваториальных водах, изрыгал из своего бездонного чрева тонны оборудования. Портовые краны со скрежетом опускали на раскаленный бетон пирса колоссальные деревянные ящики, маркированные крупными кириллическими трафаретами. «Осторожно. Хрупкое». «Верх. Не кантовать». «Министерство среднего машиностроения СССР». Вокруг суетились потные, блестящие на солнце местные грузчики, подгоняемые хриплыми окриками вооруженной охраны.

Змиенко стоял у самого края причала, засунув руки в карманы легких светлых брюк. За прошедшие две недели хирург успел слегка загореть, сменив больничную московскую бледность на здоровый бронзовый оттенок. Он с жадным, почти детским восторгом наблюдал, как на африканскую землю ложатся контейнеры с его новой жизнью.

— Аккуратнее, мать вашу! — рявкнул Альфонсо, когда один из деревянных кубов опасно накренился на толстых стальных стропах. — Там цейсовская оптика и центрифуги! Уроните — я вас на органы пущу без наркоза!

Солдаты Мбасы, оцепившие периметр, испуганно дернулись. После той показательной кровавой чистки на плацу авторитет белого доктора, способного воскрешать мертвых и делать их неуязвимыми, взлетел до небес. Никто из солдат не хотел проверять, шутит москвич или говорит серьезно. Одно присутствие Змия заставляло их вытягиваться по струнке.

Рядом, в спасительной тени широкого брезентового навеса, неподвижно стоял Виктор. Бессмертный куратор даже в этом влажном, удушающем пекле умудрялся выглядеть так, словно только что вышел из морозной петербургской метели. Драповое пальто, застегнутое на все пуговицы, тяжелая трость, идеальная, нечеловеческая осанка.