Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 7)

— Еще бы ты ее чувствовал, — Змиенко достал из нагрудного кармана помятую пачку «Беломора», ловко выудил папиросу и привычно размял картонную гильзу пальцами. — Мы тебе туда вшили гарантию от самого союзного Минсредмаша. Этот пламенный мотор не заглохнет, даже если ты решишь пробежать марафон по джунглям в полной выкладке. Забудешь про одышку и инфаркты навсегда.

Из густой тени у тяжелой гермодвери бесшумно отделилась фигура Виктора Крида. В своем неизменном темном драповом пальто он казался живым воплощением абсолютного, космического холода, резко контрастируя с душной, прогретой старыми лампами атмосферой подземного бункера.

— Любая советская гарантия имеет свою строгую цену, — голос куратора прозвучал сухо и деловито, мгновенно отрезая всякую лирику. — Доктор свою работу выполнил блестяще. Ваша физиология теперь полностью подчинена нашим передовым технологиям.

Бессмертный тяжело оперся на серебряный набалдашник трости, внимательно разглядывая получившегося голема.

— Вы живы, полковник. И эта долгая жизнь теперь по праву принадлежит Двадцать восьмому отделу. Наш уговор остается в силе: мы даем вам силу, вы обеспечиваете нам полную, герметичную изоляцию этого куска суши. Никаких лишних глаз. Никаких проблем с местной оппозицией или любопытными журналистами.

Мбаса тяжело спустил босые ноги на холодный пол. Он выпрямился во весь свой гигантский рост, возвышаясь над алюминиевым столом. В его желтоватых глазах уже не было того затравленного, животного страха, с которым он ложился под скальпель несколько часов назад. Там разгоралось совершенно иное чувство — холодная, расчетливая ярость хищника, внезапно получившего стальные челюсти.

— Наверху сейчас делят мою страну, — произнес африканец, сжимая кулаки с такой силой, что отчетливо хрустнули суставы. — Мои бывшие генералы уверены, что я остался бесполезным куском мяса на этом столе.

— Так иди и устрой им сюрприз, — Змий чиркнул спичкой, вкусно прикуривая, и выпустил к потолку густое сизое облако ароматного табачного дыма. — Только постарайся швы не растрясти, мне потом заново тебя штопать совершенно не улыбается. Инструмент вон там, на металлическом столике. Выбирай что потяжелее и иди наводи порядок в своей песочнице.

Мбаса сделал первый, пробный шаг по холодному кафелю. Никакой дрожи в коленях, ни малейшего намека на головокружение, типичного после многочасового глубокого наркоза. Гидравлический ритм в его груди оставался безупречно ровным, прогоняя кислород по обновленным венам.

Взгляд полковника скользнул по ряду хирургических инструментов, аккуратно разложенных на покрытом марлей металлическом столике. Скальпели, зажимы, сверла. Он небрежно отодвинул их в сторону огромной черной ладонью и сгреб увесистый, цельнометаллический молоток для резекции костей. Рифленая рукоять из нержавеющей стали легла в руку, как влитая.

— Идеально, — низко, удовлетворенно рыкнул африканец, взвешивая инструмент.

Змиенко неспешно подошел к массивному умывальнику, пустил струю ледяной воды и начал смывать с лица липкий пот и усталость. Хирург бросил взгляд на пациента через плечо.

— Только давай без лишних театральных пауз и долгих речей, — посоветовал Змий, с удовольствием растирая мокрые щеки. — Эти ребята наверху сейчас горячие, с автоматами и, скорее всего, изрядно накачаны местным пойлом. Твоя задача — не читать им лекции о предательстве, а быстро и жестко показать, кто здесь теперь бессмертный босс. Эффект неожиданности плюс физическое превосходство. Как учили в лучших училищах Москвы.

— Я знаю, как общаться со своими людьми, доктор, — сухо отрезал полковник. Свежие, стянутые черными нитями швы на его багровой груди жутковато пульсировали в такт работе плутониевого насоса.

Виктор Крид молча наблюдал за этой сценой. В его пустых, выцветших глазах не было ни азарта, ни сочувствия — только холодный расчет прагматика, оценивающего готовность нового оборудования перед запуском на линию. Бессмертный куратор отступил на шаг, освобождая проход к тяжелой гермодвери.

— Выпускайте пар, полковник, — голос Виктора прозвучал в гулкой тишине бункера как лязг затвора. — И помните: этот остров отныне — закрытая территория Двадцать восьмого отдела. Ваш личный Мадагаскар закончился. Началась наша стройка.

Мбаса не удостоил его ответом. Он просто шагнул к двери, толкнул ее свободным плечом и начал тяжело, неотвратимо подниматься по бетонным ступеням тоннеля, ведущего на поверхность.

Альфонсо вытер лицо жестким вафельным полотенцем, затушил папиросу в металлическом лотке и небрежно накинул на плечи свой светлый пиджак.

— Ну что, шеф, — усмехнулся хирург, поворачиваясь к куратору. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули. — Пойдем посмотрим на результаты наших советских инвестиций в африканскую демократию?

Тоннель встретил их духотой и запахом застарелой плесени. С каждым шагом наверх температура неумолимо ползла вверх, предвещая жестокий экваториальный полдень.

Впереди маячила широкая, блестящая от пота спина диктатора. Мбаса поднимался ровно, как заведенный механизм. Никакой одышки, никаких сбоев. Из-под его ребер доносился монотонный индустриальный гул. Клац-ш-ш. Звук, который должен был стать последним, что услышат сегодня бунтовщики на плацу.

— Смотри, как идет, а? — с нескрываемым профессиональным восхищением заметил Змиенко, легко шагая следом. — Никакой тахикардии. Сердечная мышца не забивается молочной кислотой. Если мы развернем здесь полноценную лабораторию и наладим выпуск таких же агрегатов, мы сможем перекроить всю современную медицину. Это же клондайк, Виктор! Полная изоляция, никаких женевских конвенций и бесконечный поток биологического материала для тестов.

Крид поднимался молча, методично постукивая тростью по бетонным ступеням. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Не увлекайтесь глобальными планами, Альфонсо, — ровно осадил его бессмертный. — Ваша задача — не спасать мир, а выполнять конкретные заказы отдела. Эта территория нужна нам как надежный, закрытый полигон. А что касается медицины…

Куратор сделал короткую паузу, бросив холодный взгляд на фигуру хирурга.

— Медицина здесь будет работать исключительно на наши интересы. И если этот полигон принесет результаты, вы получите всё, о чем мечтали. А пока — давайте убедимся, что ваш пациент не развалится на части при первом же серьезном столкновении.

Впереди показался ослепительно белый прямоугольник света. Ржавая гермодверь, ведущая на военную базу, была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные голоса, смех и характерный лязг оружия. Генералы Мбасы были уверены в своей победе. Они еще не знали, что из прохладной тишины советского бункера к ним уже поднимается сама смерть с плутониевым сердцем и хирургическим молотком в руке.

Раскаленный воздух над бетонным плацем военной базы дрожал густым, маслянистым маревом. Экваториальное солнце безжалостно выжигало цвета, превращая ржавые ангары и смотровые вышки в размытые, плавящиеся силуэты. Пахло пролитой соляркой, горячей резиной и перезревшими фруктами. Настоящая, удушающая африканская духота, от которой плавились мысли и трескались губы.

Капот старого армейского джипа служил импровизированным столом для переговоров. Трое высших офицеров в насквозь пропотевшей камуфляжной форме шумно делили внезапно свалившееся на них наследство. Грузный генерал Н’Кулу, вытирая мокрый лоб грязным рукавом, сделал жадный глоток теплого джина прямо из бутылки.

— Эти русские лепилы — просто мясники, — хрипло рассмеялся Н’Кулу, морщась от крепкого пойла. — Я же говорил вам! Полковник сдох на этом их дурацком столе. Его просто выпотрошили.

Нервный, тощий бригадир Бапото непрерывно курил, стряхивая пепел прямо на расстеленную поверх капота замусоленную карту.

— Северные алмазные копи переходят под мой контроль, — отрывисто бросил Бапото, тыкая обкуренным пальцем в бумагу. — И глубоководный порт тоже. Мои парни держат там периметр, так что без вариантов.

— Порт мы делим пополам, не борзей, — лениво протянул третий офицер, щеголеватый майор с блестящим золотым хронометром на запястье. — А баб из южной резиденции забирайте себе. Что мы будем делать с этими двумя умниками из подземелья?

Н’Кулу грохнул пустой бутылкой по металлу.

— Пустим в расход, как только они высунут свои белые морды на свет. Привяжем к бамперам и протащим по плацу. Скажем солдатам, что иностранцы убили нашего вождя. Армия это сожрет.

Раскатистый смех генерала внезапно оборвался.

Со стороны склона, где находился замаскированный вход в советский бункер, раздался леденящий душу скрежет несмазанных стальных петель. Массивная гермодверь, которую заговорщики мысленно уже похоронили вместе с прошлым режимом, медленно поползла в сторону.

Трое офицеров замерли у джипа. Из черного, зияющего проема пахнуло могильным холодом, озоном и спиртом. А следом оттуда донесся странный, пугающе ритмичный звук.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Из полумрака прямо в слепящие лучи солнца шагнула огромная фигура. Голый по пояс Мбаса замер на верхней ступени. Солнечный свет безжалостно высветил багровый разрез, грубо стянутый толстыми черными нитями через всю грудную клетку диктатора. Из-под ребер торчали прозрачные пластиковые трубки дренажа, по которым толчками сочилась розовая сукровица. А в правой руке африканец играючи покачивал цельнометаллический хирургический молоток.