Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 6)

Алкоголь перестал греть. Хирург вспомнил тот дикий, ни с чем не сравнимый спазм эйфории, когда прямая зеленая линия на мониторе превратилась в машинный пульс. Это чувство прошило его спинной мозг острее любого наркотика, мощнее любого секса. Воскрешение диктатора было актом чистого, дьявольского творения.

Ал молча опрокинул в себя остатки рома. В его груди зарождался новый, холодный и страшный голод. Спорить с Кридом было бессмысленно — древний ублюдок видел архитектуру человеческих пороков насквозь.

Алфонсо сделал большой глоток. Ром обжег пересохшее горло, упал в пустой желудок, но ожидаемого кайфа не принес. Адреналин отпускал, оставляя после себя только гудящие мышцы спины и липкий пот.

— Слушай, Витя, — Ал со стуком поставил стакан на стол и поморщился. — Твоя идея с островом — херня полная. Ты же понимаешь, что эта железяка в груди Мбасы глобально ничего не решит?

Крид молча смотрел на свою трость.

— Французы свалили, тут всё разваливается по швам, — продолжил хирург, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Они резали друг друга до нас, будут резать и после. Тут ничего не приживется. Местные всё сгноят. Мясо портится быстрее, чем я успеваю его зашивать.

— Ты рассуждаешь как турист, Ал, — спокойно ответил куратор. Без театральных пауз, ровным, глухим голосом. — Французы тут вообще ни при чем. Я видел эту землю до того, как в Европе научились мыть руки.

Змиенко хмыкнул, потянувшись за бутылкой. Он знал, что шеф — биологическая аномалия, но масштаб этой аномалии всегда оставался где-то в закрытых медкартих отдела.

— Это когда? При Иване Грозном, что ли?

— В Темные века, — так же ровно сказал Крид. — На севере тогда дохли от чумы. А здесь была просто дикая бойня. Никаких государств. Только голодные племена, грязь и каннибализм. А мне… мне нужна была тишина, чтобы работать.

Алфонсо замер с бутылкой в руке. Хмель как-то резко выветрился. Он посмотрел на бледное, невыразительное лицо начальника и вдруг понял, что тот не преувеличивает.

— И как ты добился тишины? — спросил Змиенко уже без издёвки. — Раздал всем успокоительное?

— Я их выстроил. — В глазах Крида не было ни садизма, ни гордости. Он говорил об этом как о рутинной логистике. — Тех, кто не понимал простейших команд, я просто вырезал. Под корень. Мы залили кровью половину континента, Ал, чтобы вторая половина чисто на рефлексах, от животного страха, научилась ходить строем. У меня здесь была огромная, рабочая империя. От океана до океана. Никто не смел даже пискнуть без приказа.

Ал молчал. Одно дело — резать людей на операционном столе ради адреналина, и совсем другое — сидеть в бункере и пить ром с существом, которое буднично рассказывает, как уничтожило миллионы.

— И где она? — хрипло спросил хирург. — Что-то я не видел твоих пирамид по дороге.

— Сгнила, — Крид кивнул в сторону тяжелой двери, за которой монотонно лязгал плутониевый насос. — Люди — бракованный материал. Срок годности слишком короткий. Стоило мне уехать на север по делам, как у них взыграли гормоны и жадность. Перерезали друг другу глотки за два поколения. А джунгли просто сожрали всё, что мы построили. Природа всегда переваривает слабаков.

Бессмертный медленно, опираясь на трость, поднялся с кресла. Он посмотрел на Змиенко сверху вниз пустым, тяжелым взглядом.

— Мясо всегда разочаровывает, Альфонсо. Оно гниет, боится и предает. А плутоний — нет. У изотопов нет эмоций. — Крид сухо поправил воротник своего драпового пальто. — И если ты хочешь, чтобы твоя новая база на этом острове не сдохла через год, научись вырезать из людей их слабости так же легко, как ты сегодня вырезал из полковника его сердце.

Алфонсо сидел в кресле, сверля взглядом дно пустого стакана. Хмель выветрился окончательно, оставив во рту гадкий привкус жженого сахара и пепла.

— На север, значит, — медленно проговорил он, нарушая тяжелую тишину кабинета. — И куда тебя понесло из твоей африканской утопии?

Крид стоял у стола, всё такой же прямой и наглухо застегнутый.

— В Британию, — буднично ответил бессмертный. — Отвратительное место. Вечная слякоть, туманы и грязь по колено. Я пытался навести порядок там, когда мне окончательно наскучили джунгли.

Ал усмехнулся, хотя вышло откровенно криво.

— И как успехи? Построил еще одну пирамиду, только в луже?

— Нашел одного местного князька. Точнее, сам его слепил из того, что было под рукой, — Крид брезгливо поморщился, словно вспоминая испорченный костюм. — Способный был парень, не спорю. Но сентиментальный идиот. Помешался на чести, рыцарстве и прочей чепухе. Звали Артуром.

Хирург замер. Он медленно поднял фиалковые глаза на начальника.

— Артуром? — переспросил Ал. Голос прозвучал неожиданно глухо. — Ты сейчас издеваешься, да? Типа… тот самый король?

— Для тебя — сказка из книжки. Для меня — впустую потраченные десятилетия, — сухо отрезал Крид, опираясь на трость. — Он так и не смог удержать власть. Бабы, идеалы, сопли. А еще с ним вечно таскался этот мелкий уродец с тягой к дешевой пиротехнике и химии. Кажется, его звали Мерлином. Всё пытался намешать порох из серы и птичьего дерьма. Жалкое зрелище. В конце концов мне просто надоела их возня в грязи, и я ушел. Оставил их вариться в собственном соку.

В кабинете повисла плотная, давящая тишина. Слышно было только монотонное гудение вентилятора и глухой, ритмичный гидравлический лязг из-за стены — плутониевое сердце Мбасы качало кровь по новым венам.

Альфонсо перевел взгляд на свой песочный пиджак, небрежно брошенный на спинку соседнего стула. Во внутреннем кармане лежала ампула с «Абсолютным нулем». Яд, останавливающий регенерацию клеток. Его личный шедевр. Он синтезировал его в тайне от всех, чтобы однажды всадить в шею этого бледного ублюдка и занять его место.

Сейчас эта стекляшка казалась ему детской хлопушкой. Дешевой игрушкой с ярмарки.

Как, мать твою, убить того, кто пережил Темные века, вырезал полконтинента и нянчился с королем Артуром? Какой химией можно отравить саму вечность? Ал впервые за свою дерзкую, самоуверенную жизнь почувствовал себя абсолютно беспомощным. Он не был богом операционной. В пустых глазах Крида он был просто очередным Мерлином с его жалкими фокусами и ампулами.

В тяжелую дубовую дверь сухо постучали. Три коротких, одинаковых удара.

Алфонсо вздрогнул, стряхивая оцепенение, и рывком поднялся с кресла.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял голем. Бледное, лишенное эмоций лицо, советский автомат на плече. На его форме виднелись свежие, еще влажные брызги крови — видимо, охрана Мбасы всё-таки пыталась сунуться в реанимацию, пока врачи пили ром.

— Объект пришел в себя, — доложил клон мертвым, механическим голосом. — Давление в норме. Полковник кричит и требует доктора.

Виктор Крид сухо кивнул и развернулся к выходу.

— Идемте, Альфонсо, — бросил бессмертный куратор, не оглядываясь. — Ваша паства проснулась. Пора забирать этот проклятый остров.

Ал криво усмехнулся. Он подошел к раковине, плеснул в лицо ледяной водой, накинул на плечи пиджак с бесполезным ядом и шагнул за ним в коридор. Новый день в Африке только начинался.

Глава 3

Воздух в операционной гудел от напряжения и пах озоном, чистым спиртом и тем специфическим железистым духом, который бывает только после большой крови. Под бетонным потолком мерно гудели старые ламповые светильники, бросая теплый, чуть желтоватый свет на кафельные стены. В этом ровном свечении старых советских приборов было что-то странно уютное, почти домашнее, словно в кабинете старого районного врача. Если бы, конечно, не распластанная на алюминиевом столе гигантская фигура местного диктатора.

Мбаса открыл глаза. Никаких жалких стонов, никакой типичной для глубокого наркоза спутанности сознания. Африканец просто моргнВладимол, уставившись в потолок, и прислушался к себе. Там, где раньше билось живое, капризное и уязвимое человеческое сердце, теперь работал совершенный механизм. Глухой, ритмичный толчок. Надежный, как танковый дизель. Плутониевый насос гнал густую кровь по венам с пугающей, нечеловеческой эффективностью, напрочь вымывая из тела остатки страха и слабости.

Альфонсо стянул с лица влажную медицинскую маску и с наслаждением втянул носом воздух. Змий чертовски устал, его широкая спина откровенно ныла после многочасового стояния над развороченной грудиной, но внутри всё просто пело от профессионального триумфа. Он подошел к массивной стойке с приборами, где в полумраке зеленым фосфоресцирующим светом перемигивались пузатые экраны осциллографов.

— Ну что, спящая красавица, с добрым утром, — усмехнулся хирург, звонко щелкая туго поддающимися тумблерами на панели. — Давление в контуре как у Юры Гагарина перед стартом. Синтетика села идеально. Нигде не подтекает, аппарат пашет на заданных мощностях без единого сбоя.

Пациент медленно, без видимых усилий сел на столе. Его огромные литые мышцы перекатывались под блестящей кожей, а из-под грубых хирургических швов на груди доносился ровный гидравлический гул. Он посмотрел на свои широкие ладони, словно видел их впервые в жизни.

— Оно не бьется, доктор, — низкий, рокочущий голос Мбасы завибрировал в тесном помещении, отражаясь от кафеля. — Оно просто работает. Я не чувствую усталости. Совсем.