Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 5)

Хромированный кран сухо скрипнул. Ледяная вода ударила в металлическую раковину.

Альфонсо подставил под струю дрожащие ладони. Дикий, первобытный адреналиновый шторм, который последние полчаса держал нервную систему на пределе, начал стремительно отступать. На его место приходила звенящая, сосущая пустота и чудовищная физическая усталость. Мышцы спины и плечевого пояса ныли от неестественного напряжения.

Схватив кусок жесткого, серого хозяйственного мыла, Змий принялся остервенело тереть руки по самые локти. Густая пена мгновенно окрасилась в нежно-розовый цвет, смывая биологические следы сложнейшей в истории Африки операции. Вода уносила в сток остатки чужой жизни, пока кожа хирурга не заскрипела от чистоты.

Вытирая лицо и торс грубым вафельным полотенцем, Альфонсо повернулся к кабинету.

Виктор Крид уже находился здесь. Бессмертный куратор неслышно просочился в помещение и теперь сидел в самом глубоком кожаном кресле, почти сливаясь с мраком угла. Наглухо застегнутое драповое пальто, трость с тяжелым набалдашником, зажатая в бледных пальцах, и абсолютно прямая спина. Крид не откидывался на спинку. Он не искал комфорта, потому что его древняя физиология в нем не нуждалась. Он просто находился в пространстве, замораживая его своим присутствием.

Змий бросил влажное полотенце мимо раковины и целенаправленно направился к массивному бару, стилизованному под антикварный глобус.

— Людоед явно не отказывал себе в маленьких радостях, пока его страна гнила заживо, — баритон хирурга прозвучал чуть хрипло.

Откинув верхнюю полусферу глобуса, Змиенко удовлетворенно цокнул языком. Внутри тускло поблескивал хрусталь и стекло. Игнорируя французские коньяки, хирург безошибочно выхватил самую неприметную, пузатую бутылку из темного стекла. Никаких бумажных этикеток. Только сургучная печать на горлышке и толстый слой вековой пыли. Настоящий карибский ром дистилляции тех времен, когда по океану еще ходили парусные фрегаты, а сахарный тростник рубили рабы. Напиток не для продажи, а для закрытых контрабандных сделок.

Альфонсо ловко сбил сургуч, вытащил зубами пробку и плеснул тягучую, черную, как нефть, жидкость в два тяжелых граненых стакана с толстым дном.

Схватив оба бокала, Змий подошел к столику, разделяющему два кресла, и с размаху опустился на мягкую кожу напротив Крида. Один стакан он небрежно придвинул по полированному дереву к бессмертному куратору.

В кабинете повисла вязкая, тяжелая пауза. Два хищника, оказавшиеся на вершине пищевой цепи чужого континента, молча восстанавливали силы. Один — молодой, дерзкий, наслаждающийся каждым глотком воздуха и биением собственного сердца. Второй — архаичный монумент, для которого эпохи, войны и людские страсти давно слились в одну монотонную, серую линию.

Змиенко поднял свой бокал. Граненый хрусталь поймал тусклый свет настольной лампы.

— За советскую радиационную инженерию, — мрачно усмехнулся Альфонсо, и, не дожидаясь ответного жеста, молча чокнулся своим стаканом о стакан Крида. Звон стекла разрезал тишину, как выстрел.

Хирург сделал большой, жадный глоток.

Ром оказался феноменально жестоким. Он обжег гортань жидким, концентрированным огнем, прокатился по пищеводу и взорвался в пустом желудке, моментально разгоняя по венам горячую, тяжелую волну расслабления. Вкус был грубым, смолистым, с отчетливыми нотками жженого дуба, патоки и… пороха. Идеальная анестезия после вскрытия грудной клетки диктатора.

Крид медленно, с грацией ожившей статуи, поднял свой стакан. Его бледные, лишенные тепла губы коснулись края хрусталя. Бессмертный сделал глоток, но его лицо, как и всегда, не дрогнуло. Невозможно было понять, чувствует ли архаичный метаболизм вкус этого пиратского пойла, пьянеет ли от крепости, или алкоголь просто бесследно сгорает в черной дыре его организма.

Альфонсо со стуком поставил полупустой стакан на стол. Ром начал действовать. Эйфория от удачно проведенной операции смешалась с алкоголем, вымывая остатки осторожности и возрождая фирменную, дьявольскую самоуверенность Змия.

— А знаешь, куратор… — Альфонсо вальяжно закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули в полумраке. — Анастомоз получился абсолютно безупречным. Ни единого подтека. Давление плутониевого желудочка колоссальное, но синтетика села на аорту так, словно Мбаса с ней родился. Даже если эта черная обезьяна решит завтра пробежать марафон или лично возглавить штыковую атаку, клапаны выдержат. Я чертов гений, Витя. Тебе придется это признать.

Хирург потянулся к бутылке, чтобы плеснуть себе еще, наслаждаясь звуком собственного голоса и триумфом.

Виктор Крид опустил свой стакан. Его взгляд, холодный и пустой, как высохший колодец, медленно сфокусировался на лице Змиенко. Температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов.

— Твоя гордыня всегда опережает твою полезность, Альфонсо, — голос бессмертного прозвучал ровно, без единой эмоциональной окраски, стирая самодовольную улыбку с лица врача. — Гениальность — это инструмент. Сегодня твой инструмент сработал исправно. Механизм запущен. Изделие тестируется. Это единственное, что имеет значение для Двадцать восьмого отдела. Твое тщеславие оставь для московских балерин.

Змий замер с бутылкой в руке. Резкая, осаживающая холодность Крида мгновенно сбила градус самолюбования. Хирург медленно долил черную жидкость в свой бокал, чувствуя, как алкоголь начинает развязывать язык, требуя ответов на куда более глобальные вопросы, чем качество наложенных швов. Настало время прояснить правила игры на этом проклятом острове.

Алфонсо с глухим стуком опустил пузатую бутылку на столешницу. Темный карибский ром тяжело плескался в граненом хрустале. Этанол уже пробил гематоэнцефалический барьер, расширяя сосуды и разгоняя по телу хирурга горячую, агрессивную волну.

— Ладно, анастомоз мы обсудили, — Ал сделал жадный глоток и вальяжно откинулся в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Его влажные волосы прилипли ко лбу, а на обнаженном торсе всё еще виднелись бурые мазки чужой крови. — Теперь давай препарируем твою сделку, куратор. Весь остров? Серьезно?

Хирург насмешливо фыркнул, обводя стаканом мрачный полумрак кабинета.

— Посмотри на меня, Виктор. Моя эндокринная система работает на совершенно конкретном топливе. Я люблю шелковые рубашки, красивых женщин, дорогие рестораны и скорость. Я чистый, стопроцентный адреналиновый наркоман. Мой кайф — это держать скальпель в миллиметре от сонной артерии. Какого черта ты решил подарить мне этот гниющий кусок джунглей? Зачем мне власть над миллионом дикарей?

Ал подался вперед, опираясь локтями о колени. В фиалковых глазах плясал хмельной, вызывающий огонь.

— Я не хочу быть королем папуасов! Трон, солдаты, экономика — это бюрократия. Это энтропия, от которой у меня начнут отмирать синапсы. Твой бартер с Мбасой — бред сумасшедшего.

Виктор Крид слушал эту тираду в состоянии абсолютного термодинамического покоя. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Он позволил хирургу выговориться, позволил выбросу дофамина завершить свой цикл.

Затем бессмертный медленно опустил свой стакан. Хрусталь соприкоснулся с полированным дубом с тяжелым, глухим стуком.

— Ты лжешь сам себе, Альфонсо, — голос Крида прозвучал сухо, как треск ломающихся костей. Никаких эмоций. Только хирургически точная констатация факта. — Твоя картина мира слишком примитивна. Ты думаешь, власть — это сидеть в кресле и отдавать приказы идиотам с автоматами? Это иллюзия для биологического мусора вроде нашего пациента.

Куратор чуть наклонился вперед. Свет лампы не отразился в его пустых, мертвых глазах.

— Тебе не нужен трон, потому что ты уже перерос эту стадию эволюции. Вспомни свои физиологические реакции десять минут назад. Что ты делал за той дверью?

Крид указал бледным пальцем в сторону операционной, откуда доносился мерный гидравлический лязг.

— Ты держал человеческую жизнь в своих руках. Ты вырвал гниющий, некротический миокард и хладнокровно засунул на его место ядерный реактор. Ты отменил базовые законы биологии. Ты заставил мертвую плоть дышать, используя плутоний и синтетику.

Холодный тон бессмертного выдавил из кабинета остатки кислорода и хмельной самоуверенности Ала.

— У тебя уже есть власть. Абсолютная власть над смертью. Для этих людей с автоматами ты больше не врач. Ты — божество. А этот остров… — Крид равнодушно скользнул взглядом по военным картам на столе. — Мадагаскар — это всего лишь логистика. Огромный, закрытый от внешнего мира изолятор. Здесь нет ни женевских конвенций, ни этических комитетов. Территория, где ты сможешь резать, сшивать, синтезировать яды и создавать новых Франкенштейнов для отдела в любых масштабах.

Крид сделал едва заметную паузу, позволяя словам впитаться в кровь хирурга.

— Это не трон, Альфонсо. Это твой личный испытательный полигон. Твоя новая религия. И ты будешь молиться в ней скальпелем.

Альфонсо замер, так и не донеся стакан до губ. Наглая, циничная ухмылка медленно растворилась, оставив на лице лишь напряженную маску. Слова Крида ударили по его нервной системе с парализующей точностью. Ал вдруг с пугающей ясностью осознал, что этот ледяной монстр абсолютно прав.