Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 10)

— Нам нужно проверить предельные нагрузки на центральную нервную систему при длительном воздействии направленных изотопов, — продолжил Альфонсо, поворачиваясь к киборгу. Глаза хирурга азартно блеснули предвкушением настоящей работы. — Мы вживим им тестовые капсулы и посмотрим, как быстро их нейронные связи начнут деградировать. Если расчеты московских физиков верны, то через месяц эти ребята превратятся в идеальных, покорных солдат, не чувствующих боли. Таких же выносливых, как и вы, только… без права на собственное мнение.

Мбаса хищно, жутковато оскалился. Эта концепция пришлась диктатору по вкусу. Армия неутомимых, лишенных страха и сомнений машин, слепо выполняющих приказы своего вечного вождя — именно то, ради чего стоило отдать кусок страны в руки таинственного советского отдела.

— Делайте свою работу, доктор, — гидравлический насос в груди африканца отбил очередной жесткий такт. — Когда они закончатся, я привезу новых. Весь остров теперь — ваш личный инкубатор.

— Санитары! — звонко скомандовал Змиенко, хлопнув в ладоши. Из боковых дверей немедленно появились големы в глухих прорезиненных фартуках. — В душ их, обрить наголо, обработать антисептиком и в карантинный блок. Завтра утром начнем первичный скрининг.

Тяжелые створки шлюза с громким шипением сомкнулись, отрезая Мбасу и его армию от стерильного мира советской науки. Альфонсо остался один. Врач достал из кармана халата помятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, глядя на то место, где только что стояли пленники. Уютная пора чертежей, расстановок мебели и распития кофе со сгущенкой подошла к концу. Начиналась настоящая, жестокая партия, в которой цена ошибки измерялась не выговорами по партийной линии, а человеческим рассудком. И Змий собирался разыграть эту партию безупречно.

Глава 4

Густое марево над раскаленным бетоном плаца дрожало, искажая очертания далекой кромки джунглей. Внутри лабораторного модуля, надежно отгороженного от африканского пекла толстыми сэндвич-панелями, царил благословенный, искусственный холод. Тяжелый промышленный кондиционер бакинского завода сыто и ровно гудел, выдувая в стерильное помещение потоки ледяного воздуха. Пахло спиртом, свежим кварцем и едва уловимым, но таким родным ароматом мази Вишневского. Настоящий, герметично запаянный кусочек далекой Москвы посреди дикого экватора.

Змиенко откровенно скучал. Плановые тесты над биологическим материалом, регулярно поставляемым из столичных подвалов, вошли в рутинную, математически выверенную колею. Извлекать данные, фиксировать некроз нейронных связей, заносить цифры в аккуратные графы проштампованного советского журнала. Всё работало как часы, без сбоев и сюрпризов. Для пытливого ума гениального хирурга эта предсказуемость была сродни медленной пытке.

Врач щелкнул тумблером стерилизатора, прислушиваясь к приятному металлическому звону закипающих внутри стеклянных шприцев, и бросил взгляд в зарешеченное окно. Там, за двумя контурами колючей проволоки, ютилась местная деревня — жалкое скопление кривых лачуг из пальмовых листьев и ржавого профнастила.

Москвич накинул на плечи свежий, хрустящий халат, подхватил увесистый медицинский саквояж из толстой рыжей кожи и толкнул плечом тяжелую гермодверь шлюза. Ему срочно требовалась разрядка. Хотелось почувствовать под пальцами живую, непредсказуемую ткань бытия, а не только безвольную плоть подопытных манекенов.

Возле хлипкого деревянного шлагбаума, отделявшего выжженную санитарную зону базы от деревни, толпились местные. Завидев высокую фигуру белого доктора, гомонящая толпа мгновенно стихла, почтительно расступаясь. Слухи о человеке, способном пришивать мертвецам железные сердца, расходились по острову быстрее лесных пожаров.

Змий остановился возле самодельного колодца, из которого черпали воду деревенские женщины. В мутной, желтоватой жиже плавал какой-то мусор. Хирург брезгливо поморщился.

— Эй, капиталисты недобитые, — громко произнес врач, обращаясь к настороженно замершим аборигенам. — Вы же тут от дизентерии вымрете быстрее, чем полковник успеет вас в армию призвать.

Он махнул рукой паре големов из охраны периметра. Те беспрекословно притащили два тяжелых армейских фильтра из стратегических запасов Двадцать восьмого отдела. Змиенко лично, закатав рукава белоснежного халата, начал руководить процессом установки. Он ругался вполголоса, когда непонятливые местные не могли правильно соединить резиновые шланги с угольными цилиндрами, и сам брался за разводной ключ. Спустя час из новенького крана ударила тугая струя кристально чистой, отфильтрованной по строгим советским ГОСТам воды.

Толпа ахнула. Какая-то древняя старуха, увешанная костяными бусами, упала на колени и попыталась поцеловать пыльный ботинок москвича. Змий раздраженно отдернул ногу.

— Отставить идолопоклонство, мать, — буркнул хирург, доставая из саквояжа ампулы с хинином и одноразовые системы для переливания. — Медицина Страны Советов бесплатна и чудес не требует. Только соблюдения санитарных норм. Тащите сюда своих сопливых, будем прививки делать.

К вечеру импровизированный полевой госпиталь под раскидистым баобабом напоминал конвейер. Альфонсо работал методично, с холодной яростью профессионала, дорвавшегося до настоящей практики. Он вскрывал гнойники, щедро мазал ссадины зеленкой и ставил капельницы истощенным детям, которых выносили из лачуг на руках.

Сложнее всего оказалось с семилетним мальчишкой, умиравшим от тяжелейшей формы малярии. Ребенок пылал, закатывая глаза, а его пульс напоминал трепетание крыльев пойманной бабочки. Хирург провозился с ним больше двух часов, прямо на грязной циновке развернув портативную станцию переливания. В ход пошли лучшие ампулы из личного холодильника «ЗИЛ», припрятанного в ординаторской. Когда дыхание парня наконец выровнялось, а температура поползла вниз, врач обессиленно откинулся на ствол дерева.

Его руки были по локоть в чужой крови и йоде. Белый халат покрылся бурыми пятнами. Но внутри, под ребрами, разливалось давно забытое, щемящее чувство абсолютной правильности происходящего.

Местные жители не расходились. Они молча сидели вокруг, глядя на уставшего человека с благоговейным ужасом и обожанием. К ногам Змиенко робко подошла молодая женщина и положила на землю связку спелых бананов и странный амулет, сплетенный из ярких попугайских перьев. За ней потянулись остальные. Вскоре перед врачом выросла целая гора из манго, кокосов, резных деревянных фигурок и связок сушеной рыбы.

Змий достал помятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, выпуская дым в сгущающиеся тропические сумерки. Он смотрел на склоненные головы дикарей, чувствуя, как по венам растекается сладкий, пьянящий яд тщеславия. Утром он вернется в свой зеленый кафельный ад, чтобы хладнокровно выжигать мозги оппозиционерам, превращая их в биороботов. А сейчас, под этим чужим звездным небом, он был добрым богом. Созидателем. Светлым шаманом, дарующим жизнь мановением руки.

И этот контраст, эта чудовищная власть над чужими судьбами, позволяющая миловать и казнить по собственному усмотрению, доставляла хирургу непередаваемое, пугающее удовольствие. Синдром всемогущества пустил свои корни слишком глубоко.

Резиденция полковника Мбасы, бывший особняк колониального губернатора, утопала в густой зелени ухоженного тропического сада. Здесь, на просторной веранде, выложенной прохладной терракотовой плиткой, царила атмосфера ленивой, сибаритской роскоши, густо замешанной на сюрреализме происходящего.

Хозяин дома сидел в глубоком плетёном кресле, поджав под себя исполинские ноги. На нем были лишь легкие шелковые шаровары, открывавшие взору монументальный торс. Швы на груди затянулись, превратившись в багровые, рваные шрамы, обрамлявшие матовый квадрат импланта. Мбаса, казалось, полностью избавился от былой паранойи; страх покушения, вечно грызший его изнутри, исчез вместе с его старым, уязвимым сердцем. Теперь в его груди мерно и мощно гудел атомный насос.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Этот звук, ставший саундтреком его новой жизни, не раздражал его. Напротив, он успокаивал, напоминая о его технологическом превосходстве над смертью. В правой руке диктатор держал толстую гаванскую сигару, ароматный голубой дым которой лениво поднимался к потолку веранды. В левой же покоился изящный блокнот в сафьяновом переплете и перьевая ручка.

Вокруг него щебетал гарем. Молодые парижанки, выписанные Мбасой с материка через подставные агентства, порхали по веранде в легких, почти прозрачных платьях. Они смеялись, сплетничали, приносили ледяные коктейли и, казалось, совершенно не замечали жутковатого гидравлического лязга, доносившегося из груди их покровителя. Для них он был просто эксцентричным, сказочно богатым африканским королем.

Когда Змиенко поднялся на веранду, Мбаса даже не повернул головы. Он был полностью поглощен процессом творчества. Хирург, одетый в неизменный светлый пиджак, молча подошел к перилам и оперся на них, наблюдая за этой картиной. Трикстер внутри него аплодировал стоя этому чудовищному контрасту: киборг-убийца, пишущий лирические стихи в окружении нимфеток.

— Это плутониевый гекзаметр, Пол? — лениво поинтересовался врач, доставая папиросу.