Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 11)

Полковник наконец оторвал взгляд от блокнота. В его глазах, лишенных белков, промелькнуло нечто, похожее на усталое удовлетворение.

— Жизнь после смерти, Змий, заставляет переоценить многие вещи, — голос африканца прозвучал густо, резонируя в бетонных перекрытиях веранды. — Власть над толпой — это пыль. Это всего лишь управление клеткой с обезьянами. Я пишу о саванне. О запахе пыли после дождя. О беге антилоп. О том, что действительно имеет значение.

Одна из парижанок, тоненькая блондинка с капризными губами, подбежала к креслу, поцеловала Мбасу в небритую щеку и со смехом уселась к нему на колени. Диктатор небрежно обнял её огромной ладонью, продолжая смотреть на хирурга.

— Знаешь, доктор, — пророкотал он, затягиваясь сигарой, — я часто думаю о том, что было бы неплохо вернуться на континент. Отбить мои старые земли у этих шакалов-преемников. Но не для того, чтобы снова надеть корону диктатора или стать марионеткой в руках колониальных чиновников.

Мбаса сделал паузу, и гидравлический лязг в его груди на мгновение показался громче.

— Я хочу вернуться туда просто свободным человеком. Хозяином своей земли. Без ярма идеологий, без необходимости отчитываться перед Москвой или Вашингтоном. Просто… жить и умереть там, где мои предки. Без этой мишуры власти, которая на самом деле — самая тяжелая цепь.

Врач глубоко затянулся, разглядывая собеседника сквозь сизую дымку. Он видел, как изотопы, сжигающие нервные связи подопытных в лаборатории, здесь, в этом мощном теле, порождали странную, извращенную философию. Мбаса был прав: власть — это цепь. И сейчас, став бессмертным големом, он, возможно, впервые в жизни ощутил вкус истинной свободы, о которой человечество могло только мечтать.

— Красивая мечта, Пол, — Змиенко стряхнул пепел за перила, и его фиалковые глаза насмешливо блеснули. — Но Двадцать восьмой отдел не инвестирует в романтику. Твой Мадагаскар — это полигон. И пока мы не закончим исследования, твоя саванна останется лишь рифмованными строчками в этом сафьяновом блокноте.

Идея убить куратора родилась не из слепой ненависти. В стерильной тишине лаборатории, под мерное гудение бакинского кондиционера, Змиенко просто стало дьявольски любопытно. Синдром бога, пустивший глубокие корни после успешного воскрешения африканского диктатора, настойчиво требовал новых, еще более амбициозных высот. Если советская наука способна обмануть смерть, то каковы реальные пределы хваленой неуязвимости Двадцать восьмого отдела? Насколько в действительности бессмертен этот мрачный человек с серебряной тростью?

Хирург подошел к блестящему хромированному вытяжному шкафу. В стеклянной колбе, надежно зажатой в штативе, медленно остывала прозрачная, слегка маслянистая жидкость. Бинарный нейротоксин сложнейшей структуры. Никакого вкуса, никакого запаха. При попадании в дыхательные пути эта дрянь должна была мгновенно блокировать центральную нервную систему, вызвав необратимую остановку сердца максимум за три секунды. Идеальный, хирургически точный яд, синтезированный из местных тропических алкалоидов и секретных лабораторных запасов.

План был безупречен в своей циничной простоте. Каждую среду ровно в полночь Виктор спускался в изолированный бокс номер четыре, чтобы лично осмотреть очередную партию обработанных излучением пленников. Врач заранее и с ювелирной точностью интегрировал стеклянную ампулу с токсином в систему автономной вентиляции помещения. Один щелчок тумблера на пульте в операторской — и яд смешается с охлажденным воздухом, не оставив жертве ни единого шанса.

Стрелка настенных часов с логотипом завода «Маяк» неумолимо приближалась к двенадцати. Москвич сидел в глубоком кресле за бронированным стеклом пульта управления. На столе остывал крепкий кофе в мельхиоровом подстаканнике. Врач чувствовал легкий, пьянящий мандраж, знакомый каждому одержимому естествоиспытателю за секунду до великого открытия.

Тяжелая гермодверь внизу с шипением отъехала в сторону. Куратор, как всегда наглухо застегнутый в свое нелепое для экватора шерстяное пальто, тяжело опираясь на трость, шагнул на зеленый кафель. Бессмертный остановился посреди бокса, осматривая пустые койки — подопытных Змий благоразумно перевел в соседний блок.

Пальцы экспериментатора легли на холодный пластик красного тумблера. Короткий щелчок прозвучал в тишине будки как выстрел стартового пистолета.

Система вентиляции в боксе едва заметно чихнула, вбрасывая в замкнутое пространство убойную дозу нейротоксина. Ал подался вперед, почти прилипнув лицом к бронированному стеклу. Секунда. Две. Три. По всем законам физиологии и химии стоящий внизу человек должен был уже биться в предсмертных конвульсиях на полу.

Но Виктор даже не пошатнулся. Бессмертный медленно втянул носом отравленный воздух. На мгновение он прикрыл глаза, словно вдумчивый сомелье, дегустирующий редкий винтажный алкоголь. Затем его бледное, невыразительное лицо медленно повернулось в сторону операторской будки. Сквозь толстое стекло, сквозь полумрак Крид посмотрел прямо в расширенные от изумления фиалковые глаза своего подчиненного.

Взгляд куратора оставался абсолютно, пугающе спокойным. Он изящным, неторопливым жестом поправил воротник пальто, смахнул невидимую пылинку с плеча и неспешно направился к выходу. Токсин, способный за секунды выкосить небольшую армию, не вызвал у него даже банального кашля.

Спустя ровно минуту дверь в операторскую тихо открылась. Ал всё еще сидел в кресле, судорожно сжимая в руке холодный стакан с подстаканником. Трикстер внутри него испуганно затих, ожидая неминуемой и крайне жестокой расплаты за этот дерзкий срыв субординации.

— Синтез алкалоидов кураре с производными фосфорорганики, — сухо, без малейшего намека на гнев или одышку, произнес вошедший.

Виктор подошел к столу и брезгливо провел пальцем в черной перчатке по краю пепельницы.

— Изящное решение, доктор. Тонкая, я бы даже сказал, новаторская работа. Но в формуле не хватает стабилизатора. Вкус получился излишне терпким, а распад активных веществ занял у моего метаболизма целых четыре секунды вместо обычных двух. Вы халтурите.

Змий медленно выдохнул. Напряжение, сковавшее мышцы груди, начало отпускать, уступая место нервному, почти истерическому веселью. Он ждал пули в лоб, удара тяжелой тростью, ломающего шейные позвонки, или мгновенной отправки в расстрельный подвал. Вместо этого начальство жаловалось на терпкое послевкусие смертельного химического соединения.

Хирург потянулся дрожащими пальцами к портсигару. Чиркнула спичка, огонек на секунду выхватил из полумрака операторской бледное лицо москвича и абсолютно спокойный, лишенный эмоций профиль куратора.

— Стабилизатор неизбежно снизил бы летучесть аэрозоля, — хрипло отозвался врач, выпуская густое облако дыма. — Мне нужно было мгновенное, стопроцентное заполнение объема бокса. Если бы я добавил эфирные присадки, эта дрянь оседала бы на поверхностях дольше, давая тебе шанс задержать дыхание.

— Задерживать дыхание — это рефлекс смертных, — снисходительно заметил Виктор.

Бессмертный прошел мимо застывшего в кресле подчиненного прямиком к массивному холодильнику «ЗИЛ», гордо урчавшему в углу пультовой. Хромированная ручка-рычаг сухо щелкнула. Из недр агрегата, мимо штативов с плазмой крови и рядов ампул, Крид извлек пузатую, покрытую слоем вековой пыли бутылку. Следом на пульт управления легли два классических граненых стакана. Откуда эта пролетарская стеклянная посуда взялась в строгих запасах Двадцать восьмого отдела, оставалось загадкой логистики.

— «Шато де Монтифо», урожай тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, — куратор ловко, одним неуловимым движением свернул сургучную пробку. Густой, сложный аромат выдержанного дуба и винограда мгновенно перебил больничный запах хлорки. — Конфискат из личных подвалов прошлого губернатора. Я подумал, что ваш сегодняшний энтузиазм заслуживает достойного поощрения.

Змий недоверчиво хмыкнул, наблюдая, как на дно стаканов льется благородная янтарная жидкость. Сюрреализм происходящего зашкаливал. Неудавшийся убийца и его неуязвимая мишень собирались выпить на брудершафт посреди секретной биолаборатории на экваторе.

— То есть, выговора с занесением в личное дело не будет? — москвич криво усмехнулся, принимая из рук Виктора холодное стекло.

— Ваш проступок, доктор, продиктован не глупостью и не банальным предательством, а чистым исследовательским азартом. Отдел ценит любознательность кадров, — бессмертный плавно опустился на жесткий металлический стул напротив. — К тому же, если бы я пускал в расход каждого талантливого сотрудника, попытавшегося опытным путем прощупать границы моей физиологии, мне бы пришлось самому мыть пробирки и препарировать материал. А я терпеть не могу запах формалина.

Они не стали чокаться. Крид выпил свою порцию мелкими, расчетливыми глотками, словно профессиональный сомелье. Альфонсо же опрокинул коньяк одним махом, как спирт перед тяжелой многочасовой операцией. Благородный обжигающий огонь прокатился по пищеводу, выжигая остатки адреналинового мандража и возвращая мыслям ясность.

Снаружи, за толстыми бетонными перекрытиями бункера, внезапно ударил тропический ливень. Миллионы кубометров тяжелой экваториальной воды обрушились на железные крыши ангаров базы, наполняя подземелье глухим, уютным барабанным боем. Внутри же, под ровным светом люминесцентных ламп, царило спокойствие. Зеленый кафель стен мягко отражал блики от пузатой бутылки.