Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 50)

— Очень приятно, Виттория, — Ал подался вперед, опираясь локтями о стеклянную столешницу. Легкий, едва уловимый шлейф его инфернальной харизмы уже начал окутывать девушку, заставляя ее сердце биться чуть быстрее. — Мировая революция отложена до понедельника. А ушанку я сдал в химчистку. Тяжелый день?

Модель устало вздохнула, словно они были знакомы тысячу лет, и потянулась за меню.

— Невыносимый. Двенадцать часов под софитами. Примерки, истерики модельеров, булавки в спине. Эти гении моды относятся к нам, как к красивым вешалкам из мяса. Иногда мне хочется просто послать всё к черту, сесть за руль и уехать куда-нибудь на Комо, подальше от вспышек камер.

— Понимаю вас как коллега, — сочувственно цокнул языком врач, делая знак официанту повторить коктейли. — Я тоже работаю с мясом. Правда, в несколько ином профиле. И булавки у меня обычно хирургические.

Виттория округлила глаза, с интересом разглядывая длинные, сильные пальцы собеседника.

— Вы хирург? Дипломат-хирург? Звучит как прикрытие для шпиона из фильмов про Джеймса Бонда.

— Реальность гораздо прозаичнее, — Трикстер обезоруживающе улыбнулся. — Просто помогаю людям избавиться от лишнего. Болезней, конкурентов, иллюзий. Но сегодня я здесь исключительно для того, чтобы любоваться закатом. И, должен признать, ваш профиль на фоне заходящего солнца выглядит гораздо эстетичнее миланской архитектуры.

Девушка чуть порозовела, хотя смутить топ-модель было задачей почти невыполнимой. От этого странного русского исходила пугающая, животная энергетика. Рядом с ним все ее привычные кавалеры из мира высокой моды казались пластиковыми манекенами.

— Вы очень опасный человек, Альфонсо, — Виттория подалась вперед, переходя на заговорщицкий шепот. Вырез ее изумрудного платья позволил москвичу в полной мере оценить щедрость итальянской генетики. — Делаете комплименты так, словно констатируете медицинский факт.

— Я всегда предельно точен в диагнозах, — парировал Змиенко, его фиалковые глаза потемнели, впитывая красоту собеседницы. — И мой текущий диагноз: этой террасе катастрофически не хватает скорости. Вы упоминали озеро Комо.

Официант бесшумно поставил перед ними свежие бокалы, но ни Ал, ни Виттория не обратили на него внимания. Воздух между ними уже искрил от зарождающегося напряжения.

— Упоминала, — лукаво прищурилась модель, играя ножкой бокала. — Но у меня нет машины. А ехать туда с незнакомым русским шпионом… Мой агент сойдет с ума.

— Если ваш агент узнает, на каком автомобиле мы туда поедем, он попросит автограф, — невозмутимо отозвался хирург, доставая из внутреннего кармана ключи с логотипом гарцующего жеребца. Разумеется, барон де Рошфор позаботился об аренде транспорта для начальства задолго до вылета. — Красный «Феррари Дайтона» ждет у входа. Ветер в волосах, хороший ужин вдали от папарацци и полное отсутствие бесед о высокой моде. Рискнете, синьорина?

Виттория прикусила нижнюю губу, глядя на ключи, а затем перевела взгляд на Альфонсо. В глазах девушки зажегся азартный, голодный огонек. Италия любила страсть, скорость и красивые авантюры, а этот мужчина предлагал ей коктейль из всего перечисленного, приправленный легким налетом советской угрозы.

— Дайте мне пятнадцать минут, чтобы переодеться, — модель решительно поднялась из-за стола, подхватив сумочку. Она наклонилась к самому уху москвича, обдав его жарким ароматом сандала и цитрусов. — Только учтите, Альфонсо. Я вожу быстрее, чем вы пьете свой кампари.

— Вызов принят, — Трикстер проводил взглядом ее точеную фигуру, скрывшуюся за стеклянными дверями отеля.

Уикенд начинался просто идеально. Милан уже лежал у его ног, оставалось лишь нажать на газ.

Ровно через пятнадцать минут Виттория спустилась в лобби, сменив вечернее изумрудное платье на облегающие кремовые брюки-клеш и легкую шелковую блузку, не скрывающую волнующих изгибов. Густые каштановые волосы теперь перехватывал пестрый шелковый платок — идеальный образ для поездки в открытом спорткаре.

Красный «Феррари Дайтона» ждал у парадного входа, хищно поблескивая полированными боками в свете уличных фонарей. Двенадцатицилиндровый двигатель отозвался на поворот ключа низким, утробным рыком, от которого у случайных прохожих по спинам пробежали мурашки, а в глазах итальянки вспыхнул неподдельный восторг.

Трикстер мягко, но уверенно вдавил педаль газа. Машина сорвалась с места, оставляя позади суету вечернего Милана.

Трасса, ведущая к озеру Комо, вилась серой лентой сквозь живописные холмы и виноградники. Теплый ломбардский ветер врывался в открытый салон, путая волосы спутницы и принося ароматы нагретой за день хвои и полевых трав. Из магнитолы негромко, бархатно лился голос Адриано Челентано, идеально дополняя кинематографичную эстетику итальянских семидесятых.

Змиенко вел спорткар с дьявольской, пугающей грацией. Москвич избегал судорожной хватки за руль, свойственной богатым пижонам, пытающимся укротить строптивую машину. Казалось, водитель сросся с механизмом, отправляя автомобиль в крутые повороты на грани сцепления шин с асфальтом и выжимая максимум из двигателя на прямых участках.

— Ты сумасшедший! — прокричала модель сквозь шум ветра, когда пара в очередной раз вписалась в серпантин, едва не чиркнув колесом по каменному ограждению. Однако в голосе звучал не страх — только чистый, бьющий через край адреналин.

— Я просто доверяю законам физики! — весело отозвался хирург, плавно переключая передачу. Фиалковые глаза с прищуром следили за дорогой. — И хорошим итальянским тормозам. Страшно?

— Безумно нравится! — Виттория запрокинула голову, подставляя лицо встречному потоку воздуха и звонко, искренне смеясь. Рядом с этим странным русским окончательно слетела маска неприступной, уставшей от чужого внимания дивы.

Ужинали на открытой террасе крошечного, но невероятно эксклюзивного ресторана в Белладжио, прямо у кромки воды. Темная гладь озера отражала россыпь звезд и огни прибрежных вилл. На столе стыло идеальное карпаччо из говядины, а в бокалах рубиновым цветом переливалось коллекционное бароло.

— Знаешь, Альфонсо, — девушка задумчиво провела пальцем по влажной ножке хрусталя. Глаза собеседницы в неровном свете свечей казались бездонными. — Мой мир… насквозь фальшивый. Вся эта высокая мода, блеск софитов, вечеринки. Мы продаем иллюзию идеальной жизни. А вечером возвращаемся в пустые квартиры, смываем грим и понимаем, что все эти восторженные взгляды направлены не на нас, а на куски дорогой ткани, которые надеты поверх.

Врач внимательно слушал, не перебивая. Столичный светило видел искру этой женщины насквозь: яркую, горячую, но уставшую от постоянного лицемерия окружающих.

— А ты другой, — Виттория подняла взгляд, прямо встречаясь с гипнотическим прищуром спутника. — В тебе нет этой пластиковой вежливости. Смотришь на мир так, словно можешь разобрать шестеренки на запчасти и собрать заново, если не понравится результат. Кто ты на самом деле? Только не ври про скучную дипломатию.

Советский гость усмехнулся, откидываясь на спинку стула.

— Я реставратор, Вита. Только работаю не с картинами, а с человеческой природой. Люди ломаются. Тела изнашиваются, желания заводят в тупик. Прихожу я и предлагаю… радикальные решения. Иногда это спасает жизнь. Иногда — забирает душу. Но я всегда честен с пациентами.

От этих слов, произнесенных низким, спокойным голосом, по спине модели пробежала обжигающая волна. В таком циничном откровении было больше притягательности, чем во всех сладких речах местных ухажеров.

После ужина «Феррари» остановился у ворот роскошной уединенной виллы, арендованной предусмотрительным бароном. Дом утопал в зарослях цветущего олеандра и кипарисов, а с широкого каменного балкона открывался умопомрачительный вид на ночное озеро.

Виттория стояла у мраморных перил, вглядываясь в лунную дорожку на воде. Ночная прохлада заставила чуть поежиться.

Змиенко бесшумно подошел сзади. Набрасывать на хрупкие плечи пиджак кавалер не стал — вместо этого горячие, сильные ладони легли на обнаженную кожу девушки.

Москвич не использовал грубую магию, однако филигранный контроль над «Биогенезом Плоти» позволил сотворить нечто куда более тонкое. Трикстер чуть повысил температуру собственных рук и послал микроскопический, ласковый импульс энергии напрямую в нервные окончания итальянки.

Красавица судорожно выдохнула: по телу от кончиков пальцев до затылка прокатилась волна небывалого, концентрированного тепла. Ощущение походило на разряд статического электричества, но вместо боли принесло чистую, пульсирующую эйфорию. Усталость от многочасовых съемок исчезла без следа, уступив место первобытному, сводящему с ума желанию.

Ал медленно наклонился, коснувшись губами чувствительной кожи на изящной шее. Виттория тихо простонала, запрокидывая голову на крепкое плечо и закрывая глаза.

— Что… что ты со мной делаешь? — прошептала звезда подиума, чувствуя, как кровь в венах превращается в расплавленный жидкий огонь. Сердце билось в бешеном ритме, а ноги едва держали.

— Возвращаю вкус к жизни, — хрипло отозвался хирург, разворачивая модель к себе.

Поцелуй был неизбежен, как столкновение галактик. Жаркий, властный, пропитанный вкусом терпкого вина и ночной прохлады. Змиенко целовал так, как не целовал никто до этого: полностью подчиняя себе, но при этом отдавая столько энергии, что у спутницы закружилась голова. Итальянка вцепилась тонкими пальцами в лацканы кремового костюма, отвечая с отчаянной, южной страстью, словно пытаясь выпить этого загадочного мужчину до дна.