Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 49)

Марселец, пошатываясь и опираясь о стену, поднялся на ноги. В его глазах плескался благоговейный, первобытный ужас. Он отрывисто, судорожно кивнул, бросился к своим постанывающим бойцам и начал пинками гнать тех, кто еще сохранил способность передвигаться, к выходу. Скулящие, сломленные мафиози подхватили подмышки своих менее удачливых товарищей, превратившихся в жуткие кунсткамерные экспонаты, и потащили их к раскуроченным дверям, стараясь не дышать и не смотреть в сторону улыбающегося москвича.

Бесплатная курьерская служба Двадцать восьмого отдела официально приступила к работе.

Когда стих рев моторов уезжающих корсиканцев, в особняке вновь воцарилась умиротворяющая, респектабельная тишина. Лишь ночной парижский сквозняк сиротливо шевелил щепки выбитой дверной коробки, занося на дорогой ковер сухие каштановые листья.

Адельхард плавно вышел из гостиной, изящным движением смахнув несуществующую пылинку с лацкана своего безупречного пиджака.

— Какая дешевая экспрессия, — меланхолично заметил тиун, оглядывая пустой холл. — Но парадные двери все-таки придется менять. Поставлю этот инцидент на вид нашему новому отделу логистики. Вычтем из их… несуществующей зарплаты.

В этот момент из-за тяжелой бархатной портьеры, отделяющей парадную зону от коридора для прислуги, с тихим, жалким шорохом вывалился барон де Рошфор.

Финансист был бледнее больничной простыни. Он видел всё. Каждую секунду этой жуткой, сюрреалистичной расправы над самыми опасными головорезами Пятой республики. Если раньше Жак еще тешил себя крохотной надеждой, что работает просто на очень опасных и беспринципных агентов КГБ, то теперь последние иллюзии рассыпались в прах. Эти двое ломали саму природу вещей. И французскому аристократу абсолютно не хотелось проверять пределы их садистской креативности.

— М-месье Змиенко… — зубы банкира выбивали мелкую дробь, пока тот судорожно комкал в потных руках шелковый платок. — М-месье Адельхард… Это… это было…

— Обычная производственная гимнастика, Жак. Не бери в голову, — отмахнулся столичный хирург, поправляя закатанные рукава рубашки. — Физические нагрузки полезны после долгой дороги. Скажи лучше, что у нас по графику? Не зря же мы операционную стерилизовали и новое оборудование завозили.

Барон судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки и принять хоть сколько-нибудь профессиональный вид.

— П-первая клиентка, месье! Она уже здесь. Ждет в неприметном автомобиле за углом, как мы и договаривались. Я не смел приглашать ее внутрь, пока… пока ситуация в холле не разрешится.

Трикстер заинтересованно приподнял бровь. Фиалковые глаза вновь загорелись рабочим энтузиазмом.

— Кто у нас сегодня на приеме?

— Марианна д’Орсе, — почти благоговейно выдохнул де Рошфор, назвав имя, которое знала каждая французская домохозяйка. Икона кинематографа. Звезда экрана, чьи плакаты десятилетиями висели в спальнях по всей Европе. — Она в абсолютном отчаянии. Через два месяца Каннский кинофестиваль. На главную роль в фильме, который должен стать триумфом ее возвращения, продюсеры хотят взять молодую, смазливую старлетку. Марианна увядает, месье. И она готова отдать всё, что угодно, любые активы, лишь бы вернуть свою былую красоту и раздавить конкурентку.

Адельхард и Змиенко обменялись короткими, понимающими взглядами хищников, почуявших свежую кровь.

— Идеальный пациент, — плотоядно усмехнулся маг-рыцарь.

В руках выходца из Пекла мгновенно, с легким запахом озона и серы, материализовался стилизованный под старинную бумагу свиток фьючерсного контракта. Черное золото перьевой ручки тускло блеснуло в свете хрустальной люстры.

— Тщеславие, помноженное на страх старости — это классика, которая никогда не выходит из моды в кругах богемы, — бархатисто продолжил демон. — Пригласите мадам д’Орсе в кабинет на втором этаже, барон. Окажите ей самый радушный прием. Шампанское, приглушенный свет, атмосфера абсолютной эксклюзивности.

— А после всей этой юридической волокиты с подписями немедленно спускайте диву ко мне в подвал, — скомандовал Ал, предвкушающе разминая пальцы, в которых еще теплилась нерастраченная изумрудная искра древнего леса. — Пришло время показать этой зажравшейся западной элите настоящую, радикальную советскую косметологию.

Компаньоны неспешно направились к лестнице, оставляя перепуганного, но абсолютно покорного банкира выполнять поручения. Инфернальный кошелек, поиздержавшийся на эволюции навыка, требовал новых пополнений, а сияющее хромом оборудование в операционной ждало своего первого добровольного донора.

Эксклюзивное теневое агентство Двадцать восьмого отдела официально начало свою работу. Конвейер по сбору «Превосходных» душ был запущен.

Глава 15

Париж остался позади — в серой дымке утреннего тумана, вместе с расчлененными божествами, подвальными операционными и запуганными корсиканскими мафиози. Перед вылетом Змиенко лишь хлопнул Адельхарда по плечу, велев тому не сжечь особняк и принимать поставки медикаментов строго по накладным, после чего растворился в дипломатическом коридоре аэропорта Орли.

Милан встретил столичного хирурга густым, прогретым солнцем воздухом, ароматом крепчайшего эспрессо и терпким запахом цветущих олеандров. Италия семидесятых бурлила жизнью, наслаждаясь своей золотой эпохой. Это было время зарождающихся модных империй, ревущих моторов итальянских спорткаров и женщин, чья красота сводила с ума целые континенты.

Роскошный «Principe di Savoia», раскинувший свои величественные фасады на площади Республики, распахнул перед советским гостем двери с подобающим пиететом. Портье в расшитой золотом ливрее даже не моргнул, когда Трикстер, небрежно бросив на стойку дипломатический паспорт, снял лучший люкс с видом на оживленные улицы.

Спустя несколько часов, приняв контрастный душ и сменив строгую парижскую двойку на легкий, идеально скроенный кремовый костюм из тончайшей шерсти, москвич спустился на террасу отеля.

Вечерний город утопал в персиково-золотых лучах заходящего солнца. Врач вальяжно расположился за угловым столиком, закинув ногу на ногу и откинувшись на плетеную спинку кресла. Официант, уловив властную ауру гостя, мгновенно материализовал перед ним пузатый бокал с ледяным «Негрони» и хрустальную пепельницу.

Ал сделал неспешный глоток, чувствуя, как приятная, рубиновая горечь кампари смывает остатки производственного напряжения. Инфернальный баланс был полон, мана Цернунноса приятно грела резервы, а впереди маячили два дня абсолютного, ничем не замутненного эгоизма.

Именно в этот момент на террасе появилась она.

Девушка двигалась с той хищной, текучей грацией, которая выдает породистую пантеру или супермодель первой величины. Высокая, с бесконечно длинными ногами, обтянутыми струящимся шелком изумрудного платья. Густые, непокорные каштановые волосы водопадом рассыпались по загорелым плечам, а массивные солнцезащитные очки от Гуччи, неуместные в лучах заката, лишь добавляли ей звездной надменности.

Она раздраженно бросила на соседний столик изящный клатч и опустилась в кресло, устало потирая переносицу.

Змиенко с профессиональным, хирургическим интересом оценил идеальные пропорции соседки. Никакого силикона, никаких исправлений. Чистый, генетический шедевр ломбардской природы.

Красавица пошарила в сумочке, извлекла тонкую сигарету и, зажав ее пухлыми губами, начала раздраженно щелкать дорогой, но явно барахлящей зажигалкой. Искры летели, но пламя не появлялось. Итальянка тихо, но очень экспрессивно выругалась сквозь зубы.

Трикстер усмехнулся. Он плавно поднялся со своего места, шагнул к ее столику и, не спрашивая разрешения, склонился над девушкой.

В руке москвича тускло блеснула тяжелая бензиновая «Зиппо». Щелчок — и ровный язычок пламени, в котором на долю секунды мелькнула инфернальная фиолетовая искра, коснулся кончика ее сигареты.

— Осторожнее, синьорина. С таким темпераментом можно спалить не только табак, но и пару соседних кварталов, — бархатисто, на безупречном итальянском произнес столичный светило, не спеша убирать зажигалку.

Девушка глубоко затянулась, выпустила тонкую струйку дыма и наконец сдвинула очки на макушку, открыв потрясающие, огромные глаза цвета темного шоколада. В них плескалась смесь усталости и дерзкого вызова. Она привыкла, что мужчины вокруг нее либо лебезили, как побитые собаки, либо пытались купить ее с первой же фразы. Но этот незнакомец в кремовом костюме смотрел на нее иначе. Без щенячьего восторга. С насмешливым, пугающе уверенным превосходством.

— Grazie, — протянула она, изучая его лицо. — Вы не похожи на завсегдатая миланских показов. И на американского туриста тоже. У вас слишком… тяжелый взгляд для человека, приехавшего покупать шелковые галстуки.

— Альфонсо, — хирург галантно, но с легкой иронией склонил голову, присаживаясь за ее столик без всякого приглашения. — Советский дипломат. Прибыл со сверхсекретной миссией: уничтожить запасы кампари в этом отеле и спасти от скуки самую красивую женщину на этой террасе. Пока справляюсь с опережением графика.

Итальянка удивленно моргнула, а затем запрокинула голову и искренне, раскатисто рассмеялась. Ее смех был низким, грудным и чертовски заразительным.

— Советский дипломат? О, Боже! — она изящно стряхнула пепел. — Мне говорили, что вы там в России все ходите в ушанках, пьете водку из самоваров и планируете мировую революцию. А вы носите костюм, который сшили на Савил-Роу, и флиртуете как прожженный венецианец. Я Виттория.