Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 52)

Змиенко неспешно поднялся с кожаного дивана. Ситуация требовала немедленного медицинского вмешательства, а инфернальный баланс и нерастраченная природная мана приятно зудели под кожей, требуя практики.

— Позвольте пройти. Расступитесь, — спокойный, вибрирующий властью баритон разрезал панику как острый скальпель.

Толпа расступилась инстинктивно. Москвич опустился на одно колено прямо перед рыдающей Клаудией, ничуть не заботясь о сохранности своих идеальных брюк.

— Я врач. Спортивная травматология, — бросил столичный светило замершему кутюрье, властно отодвигая в сторону причитающих стилистов.

Хирург мягко, но уверенно перехватил тонкую изящную голень пострадавшей. Девушка всхлипнула и попыталась отдернуть ногу, в ужасе ожидая новой вспышки боли. Но вместо страдания по телу манекенщицы внезапно прокатилась волна густого, расслабляющего жара.

Пальцы Трикстера, скрывающие микроскопические искры фиолетово-изумрудного неона, легли на распухший сустав. «Биогенез плоти» работал безотказно и безупречно. Демонологу даже не потребовалось применять грубую силу — только филигранный контроль над живой материей.

Альфонсо послал крошечный, ювелирно выверенный импульс энергии убитого божества прямо в поврежденные ткани.

Под восхищенными, полными абсолютного шока взглядами десятков свидетелей жуткий, синюшный отек начал спадать прямо на глазах. Разорванные связки стремительно срастались, микротрещины в костях заполнялись молодым кальцием, а гематома бесследно растворялась, оставляя после себя лишь идеальную, гладкую загорелую кожу.

Клаудия широко распахнула заплаканные глаза. Боль исчезла полностью. Вместо нее от горячих, уверенных мужских ладоней вверх по бедру поднималась сладкая, пульсирующая эйфория, заставляя дыхание сбиваться, а сердце биться в сумасшедшем ритме. Прикосновения советского гостя оказались настолько властными и пропитанными животным магнетизмом, что девушка невольно прикусила губу, чтобы не издать двусмысленный, страстный стон прямо посреди гримерки.

— Растяжение связок и легкий вывих. Ничего серьезного для советской медицины, — резюмировал врач, изящным движением вправляя сустав на место с едва слышным щелчком. Пациентка даже не поморщилась, лишь глубже втянула воздух, окончательно опьяненная выбросом эндорфинов.

Ал поднялся на ноги и галантно подал руку все еще сидящей на паркете приме.

— Вставайте, синьорина. Ваш выход через семь минут, а платье, смею заметить, ждет своего часа.

Клаудия неуверенно оперлась на предложенную широкую ладонь, поднялась… и потрясенно замерла. Нога не просто не болела. Конечность чувствовала себя так, словно состояла из стальных пружин, полных кипучей, взрывной энергии. Лодыжка была абсолютно здорова, а тело переполнял такой тонус, которого модель не испытывала даже на пике карьеры.

В закулисье повисла звенящая, благоговейная тишина.

— Чудо… Санта Мария, это самое настоящее чудо! — выдохнул экспрессивный дизайнер, падая на колени и порывисто хватая руку невозмутимого москвича. — Вы спасли мой показ! Вы спасли мою жизнь! Просите что угодно!

— Просто делайте свою работу, маэстро, — усмехнулся Трикстер, аккуратно высвобождая ладонь и подмигивая стоящей неподалеку Виттории. — Зрители ждут.

Гримерка взорвалась оглушительными аплодисментами. С этой секунды загадочный спутник итальянской дивы перестал быть просто привлекательным мужчиной с тяжелым взглядом. В глазах всего элитного цветника миланской богемы столичный хирург превратился в абсолютное, непогрешимое божество.

Женщины смотрели на спасителя с нескрываемым восхищением и откровенно пылающей страстью. Каждая из присутствующих в этот момент мечтала оказаться на месте Клаудии, лишь бы ощутить на себе магию этих сильных, горячих, дарящих наслаждение рук.

Шоу должно было продолжаться, но все участницы показа уже точно знали: самое интересное начнется после дефиле, на закрытой afterparty. И главный приз этого вечера стоял прямо сейчас у кожаного дивана, загадочно улыбаясь и поправляя манжеты бордового бархатного пиджака.

Грандиозный успех дефиле плавно перетек в не менее грандиозную закрытую вечеринку. Огромная, утопающая в зелени трехуровневая вилла на окраине Милана сотрясалась от густых басов диско, звона хрустальных бокалов и беззаботного смеха. Поверхность огромного бассейна отражала блики неоновых подсветок и свет звезд, а дорогое шампанское лилось непрекращающейся рекой, смывая остатки стресса и рабочих конфликтов.

Альфонсо расположился в центре огромного полукруглого дивана, обитого белой кожей, на открытой террасе. Расстегнув пару верхних пуговиц своей черной кашемировой водолазки, столичный гость с ленивой грацией хищника наблюдал за происходящим.

Советский демонолог решил, что честно заслужил полноценную разрядку. Врач прикрыл глаза и, мысленно потянувшись к бездонному резервуару маны, плещущемуся в ауре, мягко снял внутренние блокировки. Трикстер не стал конструировать сложные заклинания или плести боевые проклятия. Мужчина просто позволил крошечной, ювелирно выверенной доле инфернальной энергетики смешаться с созидательной силой убитого лесного бога и расплескаться вокруг невидимым, тяжелым облаком.

Это был идеальный, чистый бафф. Магический афродизиак, резонирующий с самым древним участком человеческого мозга.

Эффект проявился незамедлительно. Воздух на террасе словно загустел, пропитавшись ароматом грозового озона, терпкого парфюма и животной, первобытной страсти.

Девушки, танцующие у бассейна, внезапно начали двигаться плавнее, грациознее. Взгляды топ-моделей, до этого блуждающие по толпе в поисках фотографов или полезных знакомств, как по команде сфокусировались на фигуре в бордовом бархатном пиджаке.

Первой к дивану подошла Клаудия. Сменив подиумный наряд на откровенное, струящееся серебристое платье с открытой спиной, спасенная манекенщица двигалась с кошачьей уверенностью. Вылеченная нога не доставляла ни малейшего дискомфорта — напротив, тело девушки пело и требовало выхода для бушующей энергии.

— Я так и не успела отблагодарить своего спасителя должным образом, — низким, срывающимся на бархатный шепот голосом произнесла итальянка, грациозно опускаясь на диван рядом с хирургом и смело кладя ладонь на его бедро.

— Лучшая благодарность для врача — видеть пациента полным сил и… энергии, — усмехнулся Змиенко, накрывая ее узкую кисть своей горячей рукой.

Легкий импульс «Биогенеза Плоти» скользнул под кожу Клаудии. Девушка судорожно выдохнула, ее зрачки мгновенно расширились, когда сладкая, дурманящая волна эйфории ударила в голову, стирая все моральные барьеры и условности.

Спустя минуту к ним присоединилась Виттория. Звезда вечера ничуть не возражала против компании. Опьяненная инфернальной аурой любовника, красавица опустилась с другой стороны, прижимаясь горячим телом к плечу москвича и властно, глубоко целуя его прямо на глазах у всех.

С этого момента терраса превратилась в эпицентр роскошной, эстетичной вакханалии в духе итальянского Ренессанса.

Очарованные, потерявшие голову от переизбытка эндорфинов и феромонов манекенщицы стягивались к эпицентру притяжения. Трикстер не обделял вниманием никого. Мужчина раздавал свою «бесконечную любовь» с поистине дьявольской щедростью.

Столичный светило вовлек девушек в жаркий, гипнотический танец в полумраке террасы. Прикосновения сильных мужских рук скользили по обнаженным плечам, тонким талиям и изгибам бедер. И каждый такой контакт нес в себе концентрированный заряд наслаждения. Ал играл на нервных окончаниях красавиц так же виртуозно, как играл на костях французских мафиози — только вместо боли москвич дарил чистый, искрящийся экстаз.

Он целовал юную Бьянку, передавая с дыханием каплю живительной маны, отчего та тихо стонала, теряя связь с реальностью. Он зарывался пальцами в густые волосы француженок и шведок, шепча им на ушко циничные, но до одури возбуждающие комплименты, которые заставляли сердца моделей биться в ритме сумасшедшего техно.

Тела переплетались в чувственном, сводящем с ума водовороте из шелка, бархата и разгоряченной, пахнущей дорогими духами кожи. Влажные, глубокие поцелуи переходили от одной девушки к другой, объединяя весь этот элитный цветник в едином порыве абсолютной, искрящейся страсти. Змиенко был центром этой вселенной, источником неиссякаемого удовольствия, щедро насыщающим изголодавшиеся по настоящей мужской силе души и тела.

Никто не думал о репутации, конкуренции или контрактах. В эту ночь существовала только пульсирующая темнота миланской виллы, ревущая в крови мана древнего божества и бездонные фиалковые глаза советского хирурга, которые обещали каждой из присутствующих райское наслаждение в обмен на их абсолютную, добровольную покорность.

Вечеринка стремительно набирала обороты, погружаясь в сладостную, эстетичную бездну, где главенствовал лишь один закон — закон бесконечной, дьявольски искусной страсти.

Утро ворвалось в просторную спальню виллы потоками густого, теплого ломбардского солнца, пробивающегося сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры. Воздух был пропитан запахом крепкого эспрессо, растаявшего воска свечей и легким, едва уловимым ароматом дорогих женских духов, смешанным с грозовым озоном.