Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 15)

— Вы привели прессу, доктор, — голос бывшего полковника прозвучал как скрежет жерновов. Густой, вибрирующий рокот, не сбиваемый ни малейшей одышкой. — Надеюсь, эта изящная птичка умеет слушать, а не только щелкать своим аппаратом.

— Изабель Бланш, мой генерал, — Змий сделал легкий, театральный полупоклон, выступая в роли идеального буфера между чудовищем и хрупкой журналисткой. — Лучшее и самое красивое перо Парижа. Прибыла специально, чтобы запечатлеть ваш триумф над смертью и послушать новые гекзаметры. Она абсолютно безвредна и, как вы сами можете заметить, потрясающе фотогенична.

Девушка, собрав остатки воли в кулак, сделала робкий шаг вперед.

— Господин Мбаса… Слухи о вашей… трансформации взбудоражили всю Европу. Вы стали первым в мире человеком, который…

— Я больше не человек, девочка, — равнодушно перебил её диктатор, стряхивая длинный столбик пепла в хрустальную пепельницу. — Человек — это жалкий мешок со слабостями, страхами и хроническими болезнями. Человек боится темноты, яда и предательства. Я перешагнул через эту эволюционную ступень. Доктор подарил мне вечность, а вечность, мадемуазель, совершенно не нуждается в газетных интервью.

Изабель почувствовала, как по спине поползла ледяная капля пота. Этот монстр рассуждал с пугающей, выверенной машинной логикой.

— Но ваши люди… Ваша страна… — попыталась возразить она, судорожно перематывая пленку непослушными пальцами. — Вы держите остров в первобытном страхе. Ваши солдаты говорят о вас как о кровожадном боге смерти.

— Они говорят то, что должны говорить рабы, — плутониевый насос в груди африканца отбил очередной жесткий такт. Клац-ш-ш. — Власть — это иллюзия. Я понял это только тогда, когда мое старое сердце остановилось на хирургическом столе. Я всю жизнь правил глупыми макаками, которые при первой же возможности попытались разорвать мой остывающий труп. Теперь мне не нужна корона. Я просто сижу здесь и наблюдаю за их бессмысленной суетой. Записываю ритмы дождя и ветра. Попробуйте передать это в своей статье. Напишите, что тиран умер, а на его место пришел философствующий наблюдатель.

Журналистка застыла, не в силах оторвать завороженный взгляд от пульсирующего черного шва на груди вождя. Сюрреализм ситуации давил на психику тяжеленной свинцовой плитой. Гарем, дорогой алкоголь, рассуждения о бренности бытия и советский ядерный реактор, вмонтированный в живую плоть. Это была сенсация, за которую действительно стоило лететь на край света.

Альфонсо мягко, но исключительно крепко взял девушку под локоть, физически ощущая, как мелко дрожит её рука.

— Думаю, для первого знакомства впечатлений более чем достаточно, — хирург обаятельно улыбнулся диктатору, перехватывая инициативу. — Не будем утомлять нашего творца примитивными бытовыми расспросами. К тому же, я имел неосторожность пообещать мадемуазель показать, как прекрасны местные закаты, если смотреть на них с правильной террасы и с бокалом хорошего французского вина.

Врач плавно развернул ошеломленную журналистку и повел её прочь с веранды, уводя подальше от лязгающего кошмара. Змиенко по опыту знал: первый шок — самый сильный и важный. Теперь её сознание было максимально уязвимо, пластично и полностью готово к тому, чтобы талантливый московский кукловод вложил в него нужную, совершенно безопасную для Двадцать восьмого отдела версию реальности. А заодно — устроил себе поистине незабываемый тропический вечер в компании девушки с глазами цвета альпийских озер.

Экваториальное солнце стремительно падало за зубчатую кромку джунглей, заливая небо густым, тревожным багрянцем. Тропические сумерки наступали здесь не постепенно, а обрушивались сверху как тяжелый бархатный занавес. Воздух мгновенно стал плотным, напоенным ароматами прелой листвы, цветущих диких орхидей и остывающего бетона. На открытой гостевой террасе, надежно удаленной от казарм и лязгающего кошмара губернаторской резиденции, царил относительный покой.

На небольшом столике, покрытом белоснежной крахмальной скатертью — очередной изящной контрабандой заботливого доктора — тускло мерцал огонек керосиновой лампы, отгоняя назойливую мошкару. В ведерке со льдом истекала испариной бутылка превосходного «Шабли».

Альфонсо плавным, выверенным движением наполнил бокал гостьи. Золотистая жидкость мягко блеснула в свете лампы.

— Выпьем за ваш невероятный репортаж, Изабель, — хирург чуть приподнял свой бокал, слегка склонив голову. — Завтра вся Европа будет рыдать от восторга и ужаса, читая о сентиментальном киборге-поэте.

Брюнетка сделала щедрый глоток, позволяя прохладному вину немного остудить расшатанные нервы. Образ жуткого гиганта с пульсирующим багровым швом всё еще стоял у нее перед глазами, но животный страх постепенно отступал. На его место приходило жгучее, непреодолимое любопытство к сидящему напротив мужчине.

— Знаете, доктор, — девушка поставила бокал на стол и подалась вперед, скрестив тонкие пальцы. — Наш плутониевый вождь — это, безусловно, сенсация. Пугающая, запредельно сюрреалистичная. Но меня сейчас гораздо больше интересуете вы.

— Я польщен до глубины души, — москвич лучезарно улыбнулся, вальяжно откидываясь на спинку плетеного стула. В его фиалковых глазах заплясали лукавые отсветы пламени. — Но, боюсь, моя скромная биография совершенно не потянет на передовицу «Пари Матч». Я обычный столичный врач, приехавший нести свет передовой советской медицины в темные африканские джунгли.

— Бросьте эту дешевую партийную демагогию, — Изабель усмехнулась, и в ее синих глазах сверкнула холодная сталь. — Вы совершенно не похожи на святого альтруиста из Красного Креста. Я видела вашу клинику. Эти герметичные бронированные двери, идеальная зеленая плитка, техника, которая стоит как годовой бюджет небольшой европейской страны. И главное — люди. Я успела заметить на посадочной полосе парочку ваших… коллег.

Она прищурилась, словно целясь в него через объектив своей «Лейки».

— Мрачные типы в тяжелых темных пальто, абсолютно неуместных в этом климате. Они ходят по военной базе так, словно купили весь остров вместе с диктатором. Кто они? КГБ? ГРУ? Какой именно секретный отдел спонсирует этот безумный тропический цирк и зачем вы стираете оппозиционерам память?

Змиенко мысленно поаплодировал её наблюдательности. Французская сыщица подобралась непозволительно близко к фигуре Виктора Крида и истинным целям лаборатории. Пора было сплетать кружево изящной, непробиваемой лжи.

Врач достал серебряный портсигар, неторопливо щелкнул крышкой и вкусно прикурил папиросу. Густой, ароматный табачный дым поплыл над скатертью, смешиваясь с запахами джунглей.

— У вас слишком богатая фантазия, навеянная дешевыми шпионскими романами, моя милая Изабель, — голос мужчины стал мягким, бархатистым, почти гипнотизирующим. — Люди в пальто — это всего лишь кураторы из Министерства внешней торговли. Сухие, феноменально скучные номенклатурные бюрократы, следящие за тем, чтобы выделенные Союзом фонды тратились строго по утвержденной смете. А наше оборудование… Видите ли, Москва искренне заинтересована в изучении редких тропических патологий. Этот остров — уникальный, изолированный эндемик. Мы строим здесь мощный научный фундамент будущего. Создаем вакцины, которые завтра спасут миллионы жизней.

Трикстер сделал паузу, стряхивая пепел, и посмотрел прямо в ее горные озера.

— А что касается меня… Да, я чертовски амбициозен. На родине мои идеи считали слишком смелыми, излишне радикальными для классической хирургии. Здесь же мне дали абсолютную свободу. Я творец, мадемуазель. Я собираю сломанные механизмы человеческих тел заново, заставляя их работать лучше прежнего. Мбаса был лишь первым, удачным и очень наглядным экспериментом. Передовая гуманитарная миссия с легким налетом научного авантюризма. Разве это преступление против человечества?

Француженка слушала, не отрывая взгляда от его породистого лица. Она прекрасно понимала своим острым репортерским умом, что каждое второе слово в этой гладкой, как шелк, речи — абсолютная, виртуозная ложь. Никакой Минздрав не станет вшивать плутониевые атомные помпы диктаторам-людоедам ради «научного авантюризма». Но то, как этот русский произносил слова — низкий обволакивающий тембр, ленивая уверенность хищника, элегантная небрежность жестов — завораживало её до легкой дрожи в коленях. Защитные барьеры профессиональной этики стремительно таяли под этим напором, как кубики льда в ведерке.

— Вы дьявольски обаятельный лжец, Альфонсо, — почти шепотом призналась журналистка, нервно облизав пересохшие губы. — И вы поразительно умело уходите от прямых ответов.

— Я просто искренне предпочитаю обсуждать более приятные вещи в компании такой потрясающей женщины, — Змий подался вперед и мягко накрыл ее ладонь своей рукой. Его кожа была сухой и горячей. — Например, то, как удивительно этот сумеречный свет отражается в ваших глазах. В них можно утонуть быстрее, чем в Индийском океане. И, признаться честно, я бы с превеликим удовольствием прямо сейчас рискнул.

Джунгли вокруг базы внезапно взорвались оглушительной какофонией ночных звуков — криками ночных птиц, воем обезьян и стрекотанием насекомых, словно аккомпанируя этому резко сменившемуся ритму. Журналистское расследование, погоня за сенсацией и мрачные тайны советского бункера стремительно теряли свою значимость. Напряжение, висевшее над освещенным лампой столом, окончательно утратило профессиональный окрас, превратившись в нечто куда более первобытное, тягучее и опасное.