Сим Симович – Змий из 70 IV (страница 14)

Тяжелая гермодверь с мягким, сытым шипением отсекла раскаленный экваториальный ад, оставив снаружи зной, пыль и крики макак. Внутри ординаторской царил благословенный полумрак и прохлада. Бакинский кондиционер монотонно гнал в помещение очищенный воздух, пахнущий свежим кварцем и едва уловимыми нотками дорогого мужского парфюма.

Изабель с видимым облегчением опустилась на жестковатый дерматиновый диван, изящно закинув ногу на ногу. Ее взгляд цепко сканировал помещение: зеленый советский кафель, стопки проштампованных журналов учета, блестящие хромом стерилизаторы и массивный, похожий на белый сейф, холодильник в углу.

— У вас тут прямо филиал московской клиники, доктор, — журналистка достала из сумочки блокнот и щелкнула колпачком перьевой ручки. — Не хватает только портрета генсека на стене и очереди из чихающих пенсионеров.

— Медицина должна быть монументальной и надежной, Изабель, — хирург подошел к пузатому агрегату и с приятным усилием потянул за хромированную ручку-рычаг. — А местный колорит мы оставляем за порогом.

Из недр холодильника, помимо аккуратных рядов ампул и пакетов с плазмой, москвич извлек запотевший стеклянный графин. Звонко звякнули кубики льда о стенки граненых стаканов. Змиенко плеснул в один из них густой желтоватый сироп, добавил газированной воды и небрежно бросил кружок свежего лимона. Во второй стакан, лично для себя, он налил щедрую порцию выдержанного коньяка.

— Держите. Фирменный рецепт, спасает от обезвоживания и излишней подозрительности, — врач протянул девушке холодное стекло, случайно коснувшись пальцами ее теплой кожи.

Брюнетка приняла напиток, но пить не стала. Ее глаза, напоминающие два глубоких горных озера, смотрели на собеседника поверх стакана с прищуром опытного следователя.

— Отличная попытка задобрить прессу, Альфонсо. Но давайте начистоту. Я провела в столице три дня перед тем, как нанять этот кукурузник. Знаете, о чем там шепчутся в барах?

— О том, что французские духи нынче непозволительно дороги? — Змий лучезарно улыбнулся, присаживаясь на край своего рабочего стола.

— О том, что после чудесного воскрешения Мбасы из городских подвалов бесследно исчезли десятки оппозиционеров, — отрезала Изабель, проигнорировав шутку. — Молодые, здоровые парни. Их просто стерли. А на базе, которой руководит обаятельный русский врач с манерами столичного аристократа, внезапно появляется передовая закрытая лаборатория. Совпадение?

Хирург сделал неторопливый глоток коньяка, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. Девушка была не только чертовски красива, но и умна, а ее дерзость заводила трикстера куда сильнее, чем экзотическая покорность местных аборигенов.

— Африка — жестокий континент, мадемуазель Бланш, — голос мужчины стал чуть тише, приобретя бархатистые, обволакивающие нотки. — Люди здесь пропадают регулярно. Джунгли, малярия, ядовитые змеи… и плохие политические решения. Моя задача — лечить, а не работать в отделе уголовного розыска. Мы развернули здесь исключительно гражданский медицинский блок, чтобы спасать жизни, а не отнимать их.

— Допустим, — журналистка сделала крошечный глоток лимонада, не сводя с него пристального взгляда. — А что скажете насчет самого полковника? Говорят, диктатор больше не спит. Говорят, он разорвал голыми руками леопарда. И самое главное — он тикает. Как часовой механизм с заведенной бомбой.

Змиенко искренне, во весь голос рассмеялся. Его смех отразился от кафельных стен, легко разряжая повисшее в комнате напряжение.

— Тикает? О, Изабель, вы жестоко обижаете передовую советскую кардиологию! Тикают дешевые швейцарские часы. Наша техника работает с благородным, равномерным гулом.

Врач подался вперед, опираясь руками о колени, и посмотрел прямо в ее синие глаза. Расстояние между ними сократилось до непозволительного минимума. Девушка явственно почувствовала терпкий запах дорогого табака и спирта, исходивший от его белоснежного халата.

— У полковника был обширный, фатальный инфаркт, — доверительно, почти шепотом произнес Змий, виртуозно сплетая изысканную сеть из научной полуправды и откровенной лжи. — Его родное сердце превратилось в лохмотья. Мне пришлось вживить ему экспериментальный электрокардиостимулятор. Очень мощный, полностью автономный аппарат, разработанный в закрытых институтах Москвы. Да, агрегат издает определенный гидравлический шум. Да, он дает пациенту невероятную выносливость, с лихвой компенсируя кислородное голодание тканей. Но вождь все еще человек из плоти и крови. Человек, который настолько благодарен судьбе за спасенную жизнь, что решил посвятить ее лирической поэзии и общению с прекрасным полом.

Француженка замерла, загипнотизированная его низким голосом. Журналистская логика буквально кричала ей, что этот обаятельный мерзавец вешает ей на уши первосортную лапшу. Медицинские стимуляторы не делают людей пуленепробиваемыми големами. Но химия, внезапно вспыхнувшая между ними в тесной, прохладной ординаторской, предательски плавила профессиональный скептицизм.

— Вы очень профессионально лжете, Альфонсо, — медленно выдохнула Изабель, чуть отстраняясь и нервно поправляя шелковый платок на волосах. — Настолько искусно, что в это отчаянно хочется поверить.

— Я никогда не лгу красивым женщинам, — изящно парировал москвич, выпрямляясь и забирая у нее из рук опустевший граненый стакан. — Я просто оберегаю их нежную психику от скучных, перегруженных медицинских терминов. Хотите своими глазами увидеть этого кровожадного «железного монстра»? Пойдемте. Я лично проведу вас в его золотую клетку. Но заранее предупреждаю: держите камеру и диктофон наготове. Наш диктатор нынче пишет такие стихи, от которых густо краснеют даже местные мадагаскарские макаки.

Он галантно подставил ей согнутый локоть. Девушка на секунду замялась, бросила быстрый взгляд на свою тяжелую «Лейку», затем на улыбающегося хирурга — и решительно взяла его под руку. Экскурсия в самое сердце тропического безумия началась.

Удушающая жара навалилась на них сразу за порогом шлюза, словно тяжелое, влажное одеяло. После прохлады бакинского кондиционера воздух казался густым, как кисель. Изабель рефлекторно поправила солнцезащитные очки, пока хирург уверенно вел её по выжженной бетонке в сторону бывшей резиденции колониального губернатора. Здание утопало в буйной, ядовито-зеленой тропической растительности, надежно укрытое от любопытных глаз солдат гарнизона.

Чем ближе они подходили к широкой террасе, тем отчетливее сквозь стрекот цикад проступали совершенно неуместные здесь звуки. Звон тонкого хрусталя, девичий смех, обрывки французской речи и тягучие ноты джаза, льющиеся из дорогого проигрывателя.

Но под всей этой легкомысленной звуковой мишурой скрывался еще один ритм. Глухой, мерный, неотвратимый.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Журналистка невольно замедлила шаг. Этот звук пробирал до костей, вибрируя где-то на уровне солнечного сплетения. Он совершенно не походил на работу компактного медицинского стимулятора, о котором так гладко пел ей столичный врач. Так звучит тяжелая индустриальная гидравлика. Так звучит прессовочный цех, а не живой организм.

— Добро пожаловать в золотую клетку, мадемуазель, — Змиенко мягко, но настойчиво подтолкнул гостью вперед, на широкие ступени, выложенные прохладной терракотовой плиткой. — Только не делайте резких движений. Наш поэт бывает излишне впечатлителен.

То, что открылось взору Изабель, заставило её мгновенно забыть о заготовленных провокационных вопросах и намертво вцепиться побелевшими пальцами в кожаный ремешок «Лейки».

В центре обширной веранды, в глубоком ротанговом кресле, возвышалась монументальная фигура. Мбаса был облачен в широкие шелковые шаровары и легкую, распахнутую на груди рубашку, которая совершенно не скрывала багровых, жутковатых шрамов и вмонтированного прямо в плоть матового черного квадрата. Из-под ребер гиганта ритмично, с пугающей безостановочностью вырывался тот самый гидравлический лязг. Африканец курил толстую кубинскую сигару, меланхолично выпуская под навес густые, сизые кольца дыма.

А вокруг этого ожившего кошмара непринужденно порхали четыре молодые, изящные европейки в легких полупрозрачных сарафанах. Одна из них сидела на подлокотнике кресла диктатора, игриво накручивая на палец светлую прядь волос, вторая подносила ему граненый бокал с ромом и льдом. Девушки щебетали, смеялись и вели себя так, словно перед ними находился не воскресший из мертвых биомеханический голем, а просто эксцентричный, невероятно щедрый спонсор на закрытой вечеринке в Сен-Тропе.

— Очаровательно, не правда ли? — москвич наклонился к самому уху оцепеневшей француженки, обдав её запахом дорогого табака. — Я же говорил, что он тонкий ценитель прекрасного. Снимайте крышку с объектива, Изабель. Редактор «Пари Матч» отдаст за эти кадры свою правую руку и почку в придачу.

Брюнетка судорожно сглотнула. Профессиональный инстинкт всё же взял верх над первобытным оцепенением. Она вскинула камеру и сделала первый кадр. Сухой щелчок затвора прозвучал в тропическом воздухе неожиданно громко.

Мбаса медленно повернул массивную голову. Его глаза, окончательно лишенные белков из-за полопавшихся сосудов, смотрели на незваную гостью с холодным, животным безразличием сытого крокодила. Киборг не выказал ни гнева, ни удивления. Он просто изучал очередную суетливую букашку, случайно залетевшую в его владения.