Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 15)

Врач хотел возразить, но Лебедев посмотрел так, что Соловьёв замолчал.

Профессор стоял у стола, смотрел на Дюбуа. Цвет лица менялся. Из серого в бледный, из бледного в нормальный. Дыхание ровнее. Пульс стабильный.

Сыворотка работала.

Прошёл час. Монитор показывал стабильные показатели. Пульс семьдесят, давление девяносто на шестьдесят, сатурация девяносто шесть. Соловьёв проверил зрачки, рефлексы. Живой. Спит, но живой.

Лебедев сел на стул у стола. Закурил. Врач не возражал теперь. Профессор курил, смотрел на легионера. Думал.

Сыворотка новая. Последняя формула. Год работы, сотни тестов, десятки животных. Побочные эффекты снижены в десять раз. Но не убраны полностью. Невозможно убрать. Артефактная энергия влияет на нейроны, это закон Зоны. Но он снизил до минимума. Головные боли первые дни, галлюцинации лёгкие ночью, агрессия контролируемая. Проходит за две недели. Без последствий долгосрочных. Почти.

Почти — это не гарантия. Но лучше чем смерть.

Он спас Дюбуа. Вытащил с того света. Использовал его как испытуемого. Без согласия. Нарушил все правила. Но спас.

Теперь надо сказать правду. Не всем. Только ему.

Легионер проснулся через десять часов. День, два часа. Глаза открылись медленно. Мутные, затуманенные. Комната плыла, лица размыты. Трубка в горле мешала дышать. Паника.

Соловьёв сразу рядом.

— Спокойно. Ты в медпункте. Операция прошла. Живой. Трубку сейчас вытащу.

Вытащил трубку из горла. Дюбуа закашлялся, задышал сам. Хрипло, тяжело, но сам. Врач дал воды, немного. Проглотил с трудом.

— Как чувствуешь?

Наёмник попытался ответить. Голос хриплый, еле слышный.

— Больно.

— Нормально. Обезболивающее дам. Отдыхай.

Вколол морфин. Пьер закрыл глаза, уснул снова.

Проснулся вечером. Легче. Боль тупая, но терпимая. Посмотрел на себя. Правое плечо в гипсе, кисть забинтована, пальцы в шинах. Грудь забинтована, рёбра сломаны. Капельницы в руках. Живой.

Вспомнил склад, зверя, бой. Костю, Гришу, Сашу, Женю, Витю, Рашида. Всех мёртвых. Себя последнего. Гранату в пасти зверя. Взрыв. Боль. Темнота.

Потом ничего. Теперь здесь.

Выжил. Опять. Один.

Дверь открылась. Лебедев вошёл, закрыл за собой. Подошёл к кровати, сел на стул. Посмотрел на легионера молча. Достал сигареты, закурил.

— Как ты?

— Живой.

— Видел. Соловьёв хорошо поработал. Плечо сшил, кисть собрал, рёбра зафиксировал, лёгкое заплатал. Жить будешь.

Пьер посмотрел на профессора.

— Остальные?

— Мёртвы. Все шесть. Хоронили вчера. Левченко речь говорил. Герои, защитники, честь, долг. Стандартная хрень.

Легионер закрыл глаза. Шестеро. Опять. Как в Тессалите, как всегда. Все мёртвы, он жив. Вина выжившего давила.

Лебедев затянулся, выдохнул дым.

— Слушай внимательно. Скажу один раз. Тебе, и только тебе.

Наёмник открыл глаза, посмотрел.

Профессор наклонился ближе, говорил тихо, почти шёпотом.

— Ты умирал. Три раза за ночь сердце останавливалось. Соловьёв делал всё что мог, но не хватало. В шесть утра ты уходил. Пульс сорок, давление пятьдесят на двадцать. Ещё минута — всё. Я вколол тебе сыворотку. Ту самую, что показывал в лаборатории. Новую формулу. Последнюю разработку. Она вернула тебя. Сердце запустилось, давление поднялось, организм восстановился. Ты выжил не потому что сильный. А потому что я вколол химию артефактную в твою кровь.

Дюбуа смотрел молча. Лебедев продолжал:

— Эффекты уже идут. Раны заживают быстрее. Плечо срастётся за неделю вместо месяца. Кисть тоже. Рёбра за три дня. Лёгкое уже восстановилось. Организм работает на пределе, но в десять раз быстрее. Через две недели будешь здоров полностью. Как новый.

— Побочные эффекты, — хрипло сказал легионер.

— Минимальные. Я снизил их в десять раз по сравнению с первыми версиями. Те испытуемые, что видел на фотографиях, получили старую формулу. Сходили с ума за пять дней. Ты получил новую. Безумие не наступит. Агрессия не выйдет из-под контроля. Мозг не сгорит. Будут головные боли первые дни. Галлюцинации лёгкие по ночам. Раздражительность. Но всё пройдёт за две недели. Без последствий долгосрочных.

— Почти без последствий, — поправил Пьер.

Лебедев усмехнулся.

— Умный. Да, почти. Полностью убрать побочки невозможно. Артефактная энергия влияет на нейроны. Закон Зоны. Но я снизил до минимума. Ты не станешь зомби. Не станешь овощем. Останешься собой. Просто быстрее заживёшь.

Профессор затушил сигарету, посмотрел в глаза.

— Я нарушил все правила. Использовал тебя без согласия. Левченко не знает. Соловьёв догадывается, но молчит. Никто не узнает. Официально ты выжил потому что сильный. Неофициально — я тебя спас химией. Скажешь кому-то — меня расстреляют. Но не скажешь. Потому что ты солдат. Знаешь что такое тайна.

Дюбуа молчал. Лебедев встал, пошёл к двери. Остановился, обернулся.

— Ещё одно. Седьмой патрон в твоём нагане не выстрелил. Опять. Судьба решила — жить, не умирать. Сыворотка помогла судьбе. Или судьба помогла сыворотке. Не важно. Главное результат. Ты жив. Остальное детали.

Ушёл. Дверь закрылась тихо.

Легионер лежал, смотрел в потолок. Сыворотка. Артефактная энергия в крови. Быстрое заживление, минимальные побочки, две недели до полного восстановления. Лебедев спас его. Вытащил с того света. Использовал как испытуемого. Но спас.

Цена — тайна. Никому не говорить. Молчать. Всегда молчать.

Пьер закрыл глаза. Чувствовал как тело работает. Раны горели, но не болели. Пульсировали, заживали, срастались. Кости твердели. Мясо восстанавливалось. Быстро, неестественно быстро.

Сыворотка работала. Он живой благодаря химии, артефактам, Лебедеву. Не судьба спасла. Наука спасла.

Но седьмой патрон всё ещё ждал. В нагане на спине, в шкафу у кровати. Нетронутый. Неизрасходованный.

Смерть отложена. Опять. Волк выжил благодаря учёному, играющему в бога. Стая снова мертва. Волк один. Но почему-то живой.

Пока.

Легионер открыл глаза. За окном ночь, тьма, тишина. Зона спала. Лаборатория под землёй работала. Сыворотки синтезировались. Военные ждали результатов. Лебедев играл в бога.

А Дюбуа был первым успешным испытуемым. Невольным, но успешным.

Цена выживания — быть подопытным. Как всегда. Солдаты всегда подопытные. Для генералов, учёных, политиков.

Он закрыл глаза снова. Тело тяжёлое, сон близко. Сыворотка работала. Организм восстанавливался. Через две недели будет здоров.

Потом контракт кончится. Восемь дней прошло с ранения. Два дня осталось. Продлевать? Или уезжать?

Вопрос без ответа. Пока.

Двенадцатый день после операции Дюбуа вышел из медпункта. Вечер, сумерки, ноябрь. Холодно, ветер резкий, небо чёрное. Плечо болело тупо, но терпимо. Кисть в бинтах, пальцы срослись, шевелились. Врач удивлялся — три пальца почти оторваны, а через двенадцать дней работают. Чудо, говорил. Не чудо. Сыворотка.

Легионер шёл медленно, держал правую руку на перевязи. Рёбра срослись за неделю, как Лебедев говорил. Лёгкое восстановилось за пять дней. Плечо почти зажило, кость срослась, мясо нарастало. Быстро, неестественно быстро. Но больно. Тело горело изнутри, регенерация жгла клетки, кости ныли.

Головные боли были. Каждый день, особенно вечером. Острые, пульсирующие, за глазами. Проходили через час, но возвращались. Лебедев предупреждал. Побочка. Пройдёт через две недели.

Галлюцинации тоже были. По ночам, когда засыпал. Видел зверя, огромного, клыки в крови. Видел Рашида без головы, Гришу раздавленного, Костю кашляющего кровью. Видел Гарсию из Тессалита, истекающего от пули в пах. Андрея под бетонной плитой. Всех мёртвых. Сразу, одновременно, толпой. Просыпался в поту, кричал иногда. Соловьёв говорил — посттравматический синдром, нормально для таких ранений. Не говорил про сыворотку. Не знал. Только Лебедев знал.

Наёмник дошёл до края плаца, остановился у забора. Достал сигареты левой рукой, закурил. Правой пока не мог. Пальцы слабые, дрожали. Но двигались. Через неделю врач обещал снять бинты полностью. Ещё через неделю можно будет держать оружие.