Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 14)

— Кровь не останавливается. Внутреннее кровотечение. Печень повреждена или селезёнка.

Разрез глубже, раскрыл рёбра шире. Заглянул внутрь. Печень цела, селезёнка разорвана. Кровь хлестала. Зажим, лигатура, шов. Остановил. Проверил остальное. Почки целы, кишечник цел. Закрыл разрез.

Перешёл к плечу. Мясо разорвано, лоскуты висят. Кость сломана — плечевая, оскольчатый перелом. Осколки собрал, сопоставил, скрепил пластиной и винтами. Сшил сухожилия — дельтовидную мышцу, бицепс, трицепс. Долго, тонко, ювелирно. Медсестра вытирала пот со лба хирурга.

Кисть хуже. Три пальца почти оторваны — указательный, средний, безымянный. Сухожилия порваны, кости раздроблены. Соловьёв смотрел долго, думал.

— Пальцы не спасти. Надо ампутировать.

Левченко шагнул вперёд.

— Сделай что можешь. Он снайпер. Без пальцев не стреляет.

— Без пальцев, зато живой.

— Попробуй сохранить.

Врач вздохнул, кивнул. Начал работать. Собирал осколки костей, сшивал сухожилия, микрохирургия. Час работы. Пальцы пришил, зафиксировал шинами. Выживут или нет — неизвестно. Может некроз, может приживутся. Время покажет.

Закончил в восемь вечера. Дюбуа зашит, забинтован, подключён к капельницам, аппарату ИВЛ. Пульс семьдесят пять, давление девяносто на шестьдесят, сатурация девяносто пять. Стабильно, но критично.

Соловьёв снял перчатки, вытер лицо.

— Сделал что мог. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Может выкарабкается, может нет. Кровопотеря огромная, травмы тяжёлые, шок глубокий. Следующие сутки решающие. Если переживёт — будет жить. Не переживёт — всё.

Левченко кивнул.

— Дежурь рядом. Любые изменения — докладывай сразу.

— Понял.

Полковник вышел. Лебедев остался. Подошёл к столу, посмотрел на Дюбуа. Лицо бледное, серое, мёртвое почти. Трубка в горле, провода, капельницы. Дышит аппарат, не он.

Профессор достал сигареты, закурил. Соловьёв посмотрел осуждающе, но промолчал. Лебедев курил, думал.

Через час Левченко вернулся. Лебедев всё ещё стоял у стола.

— Ты чего здесь?

— Думаю.

— О чём?

Профессор затушил сигарету, посмотрел на полковника.

— Он не выживет. Соловьёв сказал пятьдесят на пятьдесят, но врёт. Тридцать процентов максимум. Травмы слишком тяжёлые. Организм сдастся. Сегодня ночью или завтра утром. Сердце остановится или лёгкое откажет.

— И что?

— Я могу помочь.

— Как?

Лебедев помолчал. Достал из кармана пробирку. Прозрачная, жидкость внутри зеленоватая, светится слабо. Показал.

— Сыворотка. Новая формула. Последняя разработка. Артефактный экстракт, стабилизаторы, нейропротекторы. Эффект: ускоренная регенерация, повышенная выносливость, быстрое заживление. Раны затянутся за три дня вместо месяца. Кости срастутся за неделю вместо трёх. Организм восстановится полностью.

Левченко посмотрел на пробирку, потом на Лебедева.

— Побочные эффекты?

— Минимальные. Почти нивелировал. Безумие не наступает. Агрессия контролируемая. Мозг не горит. Головные боли первые дни, галлюцинации лёгкие, но проходят. Через две недели всё чисто. Без последствий.

— Почти нивелировал. Значит не полностью.

— Полностью невозможно. Артефактная энергия влияет на нейроны, это неизбежно. Но я снизил воздействие в десять раз. Безопасно настолько, насколько может быть безопасным. Испытывал на животных — крысы, собаки. Все выжили, все здоровы.

— На людях?

— Нет. Не успел. Ты первый будешь знать.

Полковник молчал долго. Смотрел на Дюбуа на столе. Мёртвый почти. Единственный выживший из группы. Снова. Хороший боец, холодная голова, крепкие нервы. Терять нельзя.

— Его согласие есть?

— Он без сознания. Не спросишь.

— Значит нельзя.

— Значит умрёт.

Левченко сжал челюсти.

— Это приказ, Лебедев. Без согласия человека эксперименты запрещены.

— Это не эксперимент. Это спасение жизни.

— Для тебя эксперимент. Для него жизнь или смерть. Но без согласия — нельзя.

Профессор смотрел на полковника долго. Потом кивнул, убрал пробирку в карман. Развернулся, пошёл к выходу. Остановился у двери.

— Когда умрёт — похороним как героя. Шесть товарищей спас, зверя убил, сам погиб. Красиво. Правильно. По уставу.

Ушёл. Левченко остался. Стоял у стола, смотрел на наёмника. Соловьёв проверял капельницы молча.

Ночью в два часа монитор запищал. Пульс упал до пятидесяти. Давление до семидесяти на сорок. Сатурация девяносто процентов. Соловьёв забегал, проверил капельницы, вколол адреналин. Пульс поднялся до шестидесяти. Стабилизировался.

В четыре утра снова. Пульс сорок пять. Давление шестьдесят на тридцать. Сатурация восемьдесят восемь. Критично. Соловьёв вколол адреналин, атропин, дофамин. Пульс поднялся до пятидесяти пяти. Держался.

В шесть утра третий раз. Пульс сорок. Давление пятьдесят на двадцать. Сатурация восемьдесят пять. Соловьёв работал быстро, вколол весь арсенал. Пульс не рос. Монитор пищал непрерывно. Сердце останавливалось.

Врач начал массаж. Давил на грудь, ритмично, сильно. Медсестра вентилировала мешком. Минута, две, три. Пульс не возвращался.

Дверь распахнулась. Лебедев вошёл быстро, с пробиркой в руке.

— Отойди.

Соловьёв продолжал массаж.

— Он умирает!

— Знаю. Отойди.

Врач посмотрел на профессора, на пробирку. Понял. Отошёл. Лебедев подошёл к столу, вскрыл пробирку. Набрал в шприц, десять миллилитров. Вогнал иглу в яремную вену на шее, надавил медленно. Ввёл всё.

Выдернул шприц, отошёл. Стоял, смотрел на монитор. Все смотрели. Секунды тянулись.

Монитор пикнул. Один раз. Пауза. Ещё пикнул. Ещё. Пульс вернулся. Сорок пять. Пятьдесят. Пятьдесят пять. Шестьдесят. Стабилизировался.

Давление поползло вверх. Шестьдесят на тридцать. Семьдесят на сорок. Восемьдесят на пятьдесят. Держится.

Сатурация поднялась. Девяносто процентов. Девяносто два. Девяносто пять.

Соловьёв выдохнул.

— Сердце работает. Что ты вколол?

— Не твоё дело.